Февральская сирень

— Ну, так-то ты не сильно ошиблась, — заметила Инна, заводя двигатель. — То есть он имеет отношение к Митинскому пустырю. Просто оно у него со знаком плюс, а не со знаком минус.

— Ничего себе плюс! Он в жизни испытал то, чего я больше всего на свете боюсь. Потерял сына.

— Надо будет из него как-нибудь подробности повытягивать, — задумчиво проговорила Инна. — Дело-то обрастает все новыми эпизодами. Газету будут рвать, как горячие пирожки.

— Инка, не смей! — Голос Лельки задрожал. — У него даже лицо изменилось, когда он про это говорил. И голос тоже. Не надо делать человеку больно, заставляя вспоминать весь этот ужас.

— Ему об этом ужасе каждое новое убийство напоминает, — возразила Инна. — И раз он мент, хоть и бывший, то думаю, что поедом себя ест, что маньяк до сих пор на свободе. Скорее всего он ведет собственное расследование. И я очень хочу быть рядом, когда его поиски увенчаются успехом.

Глава 7

Веселый клоун, грустный клоун

Если тебя никто не догоняет, значит, ты отстал.

Хань Сян-цзыОн проснулся как от толчка. С ним такое часто бывало. Какая-то мысль приходила во сне, даруя спасение и выход из тупика, в котором он оказался, и он просыпался, вскидываясь на кровати и тут же понимая, что обманутый сонными видениями мозг вновь ничего не зафиксировал, а значит, ничего не изменилось. Да и вряд ли изменится.

Каждый раз он пытался усилием воли заставить себя не переходить от сна к яви, чтобы, оставаясь за зыбкой гранью реальности, досмотреть свой сон до конца, точно узнать рецепт будущего счастья, зафиксировать его в сознании, но у него не получалось. Только появляясь, тоненькая ниточка мысли разрывала сон в клочья, заставляя сесть в кровати с тяжело бьющимся сердцем и мокрой на груди футболкой.

С детских лет он всегда спал в футболке. Его жена, оставшаяся в мрачном, тяжелом прошлом, тогда, когда они еще были настоящей семьей, немало издевалась над этой его причудой, в которой ей виделось что-то немужское, ненастоящее."

"— Ты не мужик! — Эту мысль она только однажды сформулировала во всей ее четкой жестокости. Перед тем как уйти, оставив его барахтаться в трясине боли и выть от безысходности. А до этого лишь намекала, высмеивая и эту футболку, и частые, по нескольку раз в день, звонки матери, и любовь к мальчиковым игрушкам, которыми он не наигрался в детстве.

Совершенно некстати он снова вспомнил, как с увлечением ползал по ворсистому ковру, разглядывая огромного робота на батарейках, подаренного сыну бабушкой. Робот доставал ему до колена, ходил, поднимая руки, поворачивая голову, мигал разноцветными огоньками и, кажется, даже что-то говорил.