Если наступит завтра

Почему же тебя нет рядом? Почему ты не помогаешь мне?» В этот момент Трейси возненавидела своего жениха.

– У вас есть какие-нибудь особые проблемы? – спросил начальник тюрьмы Брэнниган. – Если я могу вам чем-нибудь помочь, приходите ко мне. – Говоря это, он ясно понимал, насколько пусты его слова. Она молодая, красивая, свежая. Тюремные лесбиянки, охочие до развлечений, кинутся на нее, как мухи на мед. У Брэннигана не найдется для нее ни одной безопасной камеры. Каждую камеру контролирует свой трахач. До начальника тюрьмы доходили слухи о ночных изнасилованиях в душе, в туалете, в коридорах. Но они оставались всего лишь слухами, поскольку жертвы никогда не заявляли на обидчиков. Или вскоре умирали. – Если вы будете хорошо себя вести, то выйдете отсюда через двенадцать или…

– Нет! – завопила Трейси. Это был крик беспредельного отчаяния. Она вскочила на ноги. Но к ней тут же подбежал охранник и схватил за руку.

– Полегче! – приказал ему Брэнниган.

Он сидел за столом, беспомощный, и смотрел, как Трейси уводили из кабинета.

Трейси провели по нескольким коридорам, мимо камер, где сидели самые разномастные заключенные. Черные, белые, смуглые, желтые. Они таращились на Трейси и кричали с десятками разных акцентов. Но Трейси никак не могла разобрать слов.

– Медвежатина…

– Сбежать она…

– Чижа чиня…

– Свяжи сено…

И только оказавшись в блоке, где находилась ее камера, Трейси догадалась, что скандировали женщины: «Свежатина!»

6В блоке «С» находились шестьдесят женщин – по четыре в каждой камере. Трейси шла по длинному вонючему коридору и видела, как из-за решеток выглядывали лица – их выражение было самым различным: от безразличия до вожделения и ненависти. Трейси погружалась под воду в незнакомое царство – чужая, в медленно разворачивающемся сне. Горло раздирало от неслышных криков загнанного в ловушку тела. Последней надеждой был вызов в кабинет начальника тюрьмы. Теперь не осталось ничего. Ничего, кроме одуряющей перспективы провести пятнадцать лет в этом поганом болоте.

Надзирательница открыла дверь камеры.

– Внутрь!

Трейси моргнула и огляделась. Три женщины молча смотрели на нее из камеры.

– Вперед! – повторила надзирательница.

Трейси, помедлив, переступила порог камеры. Она слышала, как за ней захлопнулась дверь.

Вот она и дома.

Переполненная камера едва вмещала четыре койки, маленький столик с висевшим над ним треснувшим зеркалом, четыре крохотных шкафчика и в углу унитаз без сиденья.

Сокамерницы во все глаза таращились на Трейси. Первой нарушила молчание пуэрториканка:

– Похоже, у нас новая соседка. – У нее был низкий, гортанный голос. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не багровый шрам от ножа, тянувшийся от шеи до виска.