Если наступит завтра

 – Лежи на своей долбаной койке и не рыпайся!

Через несколько минут из камеры неподалеку, куда поместили новенькую, раздался испуганный крик:

– О Господи! Не надо! Отпустите!

Трейси поняла, что происходило, и ощутила дурноту. Крики продолжались, пока не перешли в беспомощные, мучительные стоны. Пылая от ярости, Трейси крепко зажмурилась. Неужели женщины способны так обращаться друг с другом? И хоть она считала, что тюрьма ожесточила ее, но проснулась наутро со следами слез. Ей не хотелось проявлять свои чувства при Эрнестине, и она как бы между прочим спросила:

– А «Криспикс»-то зачем?

– Система оповещения, – ответила чернокожая. – Если охранники сунутся, мы сразу услышим.

Вскоре Трейси поняла, почему говорили не «сесть в тюрьму», а «сходить в колледж». Заключение давало немалое образование, но оно ничуть не походило на общепринятое.

Тюрьма была набита специалистками по любым типам преступлений. Они обменивались опытом, как лучше смошенничать, стянуть что-либо в магазине, объегорить пьяного. Посвящали друг друга в тонкости шантажа и делились последними сведениями о стукачах и подсадках.

А однажды во время прогулки во дворе Трейси заметила, как пожилая заключенная, собрав вокруг себя целый семинар молодежи, жадно впитывающей науку, объясняла, как следует чистить карманы:

– Самые лучшие профи приезжают из Колумбии. Там у них в Боготе есть школа под названием «Десять колокольчиков». За обучение берут две с половиной тысячи баксов. К потолку подвешивают манекен, на нем костюм с десятью карманами, и в каждом полно денег и драгоценностей.

– И в чем же тут фенечка?

– Фенечка в том, что в каждом кармане лежит колокольчик. Ни одного человека не выпустят из школы, пока он не обчистит все десять карманов так, чтобы ни один колокольчик не звякнул.

– У меня был знакомый парень, – вздохнула Лола, – так вот он, одетый в пальто, забирался в толпу, обе руки на виду и при том тырил все подряд, как скаженный.

– Как ему это удавалось?

– Сделал себе бутафорскую правую руку. А настоящую просовывал в прорезь в пальто и снимал из карманов кошельки и бумажники.

Образование продолжалось в комнате отдыха.

– А мне нравилось чистить камеры хранения, – вспоминала видавшие виды ветеранша. – Бывало, болтаешься по вокзалу, пока не увидишь, как какая-нибудь старушенция пытается загрузить в ячейку тяжеленный чемодан и еще коробку. Ну, натурально, помогаешь ей, а потом отдаешь ключ, только ключ-то этот не от ее ячейки, а от пустой. Старушка уходит, ты забираешь ее вещички и сматываешься.

На следующий день две осужденные за проституцию и хранение кокаина заключенные поучали новенькую – симпатичную, лет семнадцати, девчушку."

"– Неудивительно, что ты вляпалась, – говорила одна из ветеранш.