Фиктивный развод. Не отпущу

Свекровь – оттого, что мы снова вместе, а мама – из-за долгой разлуки. Всё я про них знала, каждый взгляд, каждую эмоцию могла считать и распознать. А что они знают обо мне?

Обида до сих пор гуляла в крови. И придушить бы её, спрятать, не потому что послушная, а потому что так проще, потому что это чувство омрачает день, когда я впервые услышала сердечко своего ребёнка.

— Самые жестокие в мире люди — родители, — раздался голос отца. Я не поворачивалась, а вот мамы отошли на шаг. — Мы требуем, ограничиваем, порой не замечаем того, что делаем больно. А ещё родители — самые любящие сердца. Ведь все это мы совершаем только ради вашего благополучия… Да, методы спорные, суровые и болезненные. Но это не специально!

Чего-чего, а подобного я не ожидала точно. Из руки выпала чашка… Я зажмурилась, ожидая, что она разлетится на миллион осколков, но фарфор лишь заскрипел, кружась по каменной кухонной столешнице.

— Кара, я вырос в семье, где слово «люблю» было под условным запретом. Я не слышал этого от отца, а мама тихонько шептала его перед сном, но только когда я был маленьким… Или пока это не услышал отец, я уже не помню, — тяжелые руки папы легли на мои плечи, рывок, и я оказалась прижатой спиной к его груди. — Мы виноваты… Мы очень виноваты перед тобой. И ты можешь сердиться, можешь выгнать нас. Но все равно знай, что ты наша единственная дочь, и что мы тебя любим.

Моё сердце взорвалось… Из глаз хлынули слёзы.

Мой папа сказал «люблю»?

Мой смурной, без меры строгий и невыносимо упрямый папа признался, что любит меня?

Я уже не плакала. Я рыдала, как маленькая девчонка. Целовала его теплые ладони, потиралась щекой о морщинистую кожу, оглаживала огромный перстень с черным камнем.

Любят…

— Кара, ты мой бриллиант. Идеальная огранка, совершенство внешнее и чистота внутренняя. А Нино… Ещё то видео, звонки знакомых, друзей, этот шквал шумихи, тонны сплетен… Я просто не мог поверить!

— Но… Но поверил, — захлёбываясь, прошептала я.

— А в плохое всегда верится проще. Ты злишься, негодуешь, думаешь, где совершил ошибку в воспитании! А потом происходит откат… Душа пустая, сердце сухое, потому что нет больше моего лучика. По выходным не звенит её смех, никто не тюкает по темечку с напоминаниями о записи к врачу, никто тихонько не оплачивает счета, не сидит в моём кресле, свернувшись калачиком под клетчатым пледом. И тогда наступает реальность… В который осознаешь, что этот идеальный бриллиант воспитали совершенно неидеальные люди, — такого откровения, такого количества слов я никогда не слышала от папы. Не ощущала этих объятий, не чувствовала железобетонной опоры, за которой можно быть маленькой девочкой.

— Не прощай нас, Карина, — вдруг заговорила мама.