Глазами жертвы

В записях, возможно, найдем зацепку: номер телефона, адрес, контакт на экстренный случай… В больничных бланках миллион строчек, хоть где-то же Гловер должен допустить промашку.

– А мы снова поговорим с Финчем. Может, вытянем из него еще что-нибудь, – сказал Валентайн.

– Кроме того, отправьте новый портрет Гловера в СМИ, – велел Брайт.

Тейтум не стал вслушиваться в дальнейшую череду коротких фраз. Вскоре все разошлись, а он размышлял о рисунке и о внешних изменениях Гловера. Заметив, что Грей остался на месте, Зои подошла к нему.

– Брифинг закончен, – сообщила она.

– Откуда Патрик Карпентер узнал о болезни Гловера? – спросил ее Тейтум.

– Что?

– Когда мы задержали Аллена Свенсона, в участок ворвался Патрик Карпентер и заявил, что Аллен не стал бы творить подобные зверства на пару с умирающим. Только вот в прессе никогда не упоминали, что у Гловера рак. И мы тоже Патрику об этом не говорили. На фото Гловер выглядит здоровым.

– Наверное, он сам пожаловался Патрику на болезнь, – предположила Зои. – Или до того дошли слухи…

– Рак у Гловера диагностировали в Дейле. Так что Патрик либо обсуждал Гловера с тем, кто недавно с ним встречался…

– Либо сам видел Гловера, – закончила за него Зои.

– Значит, нужно навестить Патрика, – сделал вывод Тейтум.

Глава 75

Леонор Карпентер жила словно на американских горках: от тревоги до облегчения и обратно – и так целыми днями. Ее эмоциональное состояние находилось полностью в руках неродившегося ребенка. Точнее, в ногах.

Когда он пинал Леонор, ее охватывало облегчение. Он там, еще живой. Стоило ему надолго затихнуть, и она начинала волноваться. Не задушила ли его пуповина? Не остановилось ли крохотное сердечко? Лежа в больнице, несмотря на постоянный дискомфорт, Леонор успокаивалась писком кардиомонитора. Как только монитор отключили, она оказалась во власти маленького Бума.

Зря она дала ему имя, не надо было. Так ничему и не научилась. Но на тридцатой неделе уже не могла звать его плодом или «этим».

Если малыш не пинал ее больше двух часов, тревога становилась невыносимой. Леонор лежала на боку и шептала ему:

– Давай, Бум. Один пинок для мамочки. Один маленький пиночек.

И он всегда послушно отвешивал легкий пинок, чтобы успокоить маму. Уже сейчас он такой умница!"

"Бум пнул ее пятнадцать минут назад, и у Леонор теперь, как шутил Патрик, все было просто «воспнитительно». Она чувствовала себя умиротворенной, почти счастливой, наблюдая, как Патрик допивает утренний кофе перед уходом. Она знала, что ему нужно идти в церковь: Кэтрин не стало, Альберт погрузился в скорбь, и прихожанам Патрик необходим. Община раскололась под ударами печали и страха. Многие не хотели посещать церковь из-за постоянного присутствия полицейских.