Грей. Кристиан Грей о пятидесяти оттенках

Я хмурюсь.

– Ты как будто не хочешь быть пойманной?

– Не хочу. В том-то и дело. Наказания для меня – все равно что для тебя мои прикосновения.

И, откуда ни возьмись, меня затапливает тьма, окутывает, точно саван, пеленой ледяного отчаяния.

Нет. Нет. Прикосновений я не вынесу. Никогда.

– Вот как, значит?

Слова, словно прикосновения, словно ее ногти, оставили белые отметины у меня на груди.

Она моргает, наблюдает за моей реакцией, а потом продолжает очень ласково:

– Нет. Я чувствую все это гораздо менее остро, чем ты, просто для сравнения… – Вид у нее взволнованный.

Ох, черт! Наши отношения предстают в совершенно ином свете.

– А… – бормочу я, не в состоянии выдать ничего более вразумительного.

Она делает глубокий вздох, подходит ко мне и со страхом смотрит прямо в глаза.

– Тебе настолько плохо? – шепчу я. Оказывается, мы просто несовместимы.

Нет. Не хочу в это верить.

– Ну… нет, – произносит она; какое облегчение! – Нет. Я испытываю смешанные чувства. Наказания мне не нравятся, однако не в крайней степени.

– Но вчера, в игровой, ты…

– Я делаю это для тебя, Кристиан, потому что тебе это нужно. Не мне. Вчера ты не причинил мне боль. Там ситуация была другая, внутренне я могу такое принять и доверяю тебе. Но, когда ты хочешь меня наказать, я боюсь.

Черт. Объясни ей.

Карты на стол, Грей.

– Я и хочу сделать тебе больно. Только не чересчур, вполне терпимо. – Я никогда не зайду слишком далеко.

– Зачем?

– Просто мне это нужно, – шепчу я. – Не могу объяснить.

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу.

– А сам понимаешь?

– Да.

– Но мне не расскажешь.

– Тогда ты с воплями убежишь отсюда и никогда больше не вернешься. Я не могу так рисковать, Анастейша.

– Ты хочешь, чтобы я осталась.

– Ты даже не представляешь насколько. Я не могу потерять тебя."

"Ее близость невыносима. Я хватаю ее в охапку, чтобы не дать сбежать, притягиваю к себе, ищу губами ее губы. Она откликается на мое желание, приникает губами к моим губам, целует в ответ с той же страстью, надеждой и возбуждением. Подступившая было тьма отступает, сменяется умиротворением.

– Не оставляй меня, – шепчу, прижимаясь к ее губам. – Ты сказала, что не уйдешь, и молила не бросать тебя, во сне.

– Я не хочу уходить, – отзывается она, а сама настойчиво заглядывает мне в глаза в поисках ответов. А я весь на виду – вся моя уродливая, искореженная душа. Как объяснить ей, что, только делая ей больно, я чувствую себя нужным, живым. Я поднимаю в воздух плеть, и тогда моя боль на время уходит вместе с ужасом и желанием исчезнуть внутри моего стеклянного шара. Только так мой мир приходит в баланс – с каждым ударом плети гармония восстанавливается… ненадолго.

– Покажи мне, – просит Ана.