Грешники

На улице снова холодно, хоть уже апрель. Я сильно кутаюсь в полы своего пальто, немного жмурясь, потому что мех воротника щекочет нос.

Телефон все время вибрирует в кармане.

Сажусь на скамейку в крытой беседке.

Кто-то забыл на столе почти полную пачку дамских сигарет и зажигалку. Долго смотрю на это «богатство», но мысленно говорю себе «Нет!» и сдвигаю это «богатство» на самый дальний край стола.

Подношу телефон к уху и нажимаю на иконку ответа.

Сейчас что-то будет — это очевидно.

Хочется верить, что мне, наконец, станет легче."

"— Ты оглохла там что ли?! — визжит в динамик Ленка, и я почти вижу ее перед собой: красную, в слюнях и соплях, с потекшей тушью и размазанной помадой.

Такой я ее видела много раз и всегда спасала, как теперь оказывается — от мужика, который использовал нас обеих.

Жжет внутри до желания заорать в ответ: «Что, получила, тварь?!»

А потом вспоминаю холодную интеллигентность Громовой и безупречное даже в ее годы, лицо бабушки Гарика. Я же хочу быть такой, как эти женщины, а не становиться в один ряд с истеричками? Значит, нужно тренировать самоконтроль.

«Спокойно, Маша, вдохни, выдохни… и ответь этому бессовестному существу так, как она заслуживать — без капли эмоций».

— Хватит истерить, — мой голос как креон — можно замораживать сталь и крошить ее в порошок. — Я на работе вообще-то, в отличие от тебя. И ты снова меня подставляешь.

— Я… хреново себя чувствую. — Ленка мгновенно «присаживается на задние лапки». — Машка, ты не в курсе… Ну, помнишь, говорила, что относила кому-то финансовые документы…

— Это моя работа — все помнить и все держать в уме. Только тебе это зачем?

— Ты уверена, что это… ну… не фейк?

«Спокойно, Маш, — уговариваю себя, сжимая зубы до скрипа в ушах, — не забывай о самоконтроле, не забывай, ради чего все это, не опускайся до ее уровня»

— Ты с какой целью интересуешься? — Я все так же держу контроль в кулаке — ни единого намека ни на какие эмоции, даже удивление — очень дозированное.

— Потому что…! — Ленка громко рычит в трубку.

Я снова поглядываю на сигареты.

А потом представляю ту чашку с именем «Елена» на полке в кухне Призрака — и внутри все замерзает.

— Просто, Маш… — Она снова рычит, но теперь мне все равно. Если надо — пошлю ее, используя весь доступный мне словарь обсценной лексики. — Я кое-что слышала в офисе… Болтали в курилке об этом всем. О том, что цены будут расти и я… подумала… что ничего страшного не случится, если…

— … если ты сольешь инфу? — перебиваю, чтобы закончить за нее. Хочется сказать, что она — дура набитая, потому что не в состоянии придумать даже правдоподобную отмазку.