Грешники

 — Можешь думать что угодно и жить так, как тебе хочется, но ты понятия не имеешь, что у меня в голове!

— Так скажи мне! — Он явно завелся до предела, потому что где-то там, едва слышно, все же матерится себе под нос. — Давай, Ванилька, расскажи мне, какой континент уйдет под воду, если ты перестанешь быть виртуальной и станешь моей настоящей!

Это наша первая ссора?

— Призрак, пожалуйста, давай не будем ссориться. — У меня нет сил сражаться. Я не готова выяснять отношения сейчас, и еще больше не готова его терять. — Просто… сейчас все не вовремя. Может быть, тебе сложно это понять, но сейчас в моей жизни на первом месте стоит карьера. У меня миллион планов на жизнь и два миллиона желаний, которые я хочу осуществить. Какие-то другие эмоции… Я не готова к ним. Пока не готова.

Он берет паузу.

Мы оба молчим — и в этой тишине только его дыхание сквозь сжатые зубы дает понять, что надорванная связь между нами все-таки до сих пор держится. Пусть и на последнем волоске.

— Не молчи, — говорю шепотом, потому что сейчас мое горло не способно на большее. — Не бросай меня. Ты мне правда очень нужен. Клянусь, я сама бы никогда не поверила, что можно так сильно привязаться к человеку, которого ни разу даже не держал за руку. Это очень глупо?

Вздох.

С надеждой ловлю в нем что-то похожее на грустную усмешку.

— И долго продлится это твое «пока не готова»?

Я тяну в рот костяшку указательного пальца и прикусываю ее, совсем как в детстве, когда на утренниках терялась перед зрителями и забывала текст, хоть и знала его назубок.

— Хотя бы пока не встану на ноги на работе. Ты же понимаешь, что я не могу упустить такой шанс.

Он знает, на какую должность меня взяли, и что это во многом заслуга протекции моего отца, а не моего диплома и хороших резюме. Я хвасталась Призраку, что, наверное, самый молодой топ-менеджер за все время существования «ТриЛимб», и все уши ему прожужжала, как это важно для моего эго и самореализации. А он смеялся и говорил, что даже близко не стоял рядом с моими достижениями, когда ему было столько же лет.

— Озвучь сроки, Ванилька, я хочу понимать, куда лезу и под чем подписываюсь.

— Может быть… два-три месяца. Пол… года?

Еще один вздох, матерное слово из пяти букв, которое Призрак повторяет пару раз подряд, как заводная игрушка.

— Я не верю, что собираюсь сделать это, но видимо ты реально что-то слишком необычное, чтобы отказаться от тебя без боя.

— Звучит очень обнадеживающе, — боюсь поверить своим ушам и старательно топчу хрупкий росток надежды.

— Звучит как будто я придурок, — посмеивается Призрак.

— Ты меня дождешься? — решаюсь озвучить то, о чем даже боюсь мечтать.

— Ну, видимо, да.

Мой восторженный писк невозможно скрыть, даже если бы я очень захотела, а я точно не хочу.