Грешники

Даже если наш с Гариком монстр — невидим и живет внутри него самого.

— Это уже все? — осторожно улыбается муж, рассеянно приглаживая рукой волосы.

Чтобы не огрызнуться и не наговорить лишнего, буквально зажимаю себе рот и беззвучно киваю.

— Маш, я все решил. — У мужа спокойный решительный взгляд человека, которого не переубедить и не разжалобить. — Я не буду торчать последние дни в больнице, надеясь на чудо, которого не случится? Что тебе сказала Шевелёва? Что я спасусь, что мне пересадят костный мозг и я стану здоровым?

Рассеянно киваю, хоть на самом деле не помню, чтобы она говорила именно в такой формулировке.

— Так вот, Маша — я не стану здоровым никогда. Возможно, выиграю у смерти еще пару лет, и это, как сказал один немец, очень оптимистический прогноз. Но я буду жить от лекарства до лекарства, под присмотром врача, на капельницах, и меня может убить любой насморк или даже аллергия.

— Но ведь ты будешь жить! — ору я, и снова до крови прикусываю ладонь.

— Это не жизнь, Маш, — качает головой Гарик. — Не для меня. Не для нас.

— Хватит решать за меня, какую жизнь я хочу, — сопротивляюсь я.

— Ты хочешь нормальную жизнь — этого достаточно.

Хочешь мужчину, который будет рядом, когда тебе плохо и страшно, который будет поддерживать и заботиться о тебе, возить тебя к морю, дарить цветы, ложиться с тобой в постель каждую ночь и каждое утро целовать твои сонные глаза. Мужчину, который поможет тебе подняться, если вдруг упадешь, который будет видеть в тебе личность и сильную женщину. Кого-то, кто поможет тебе воспитать ребенка.

— Это ты, — я реву. — Это ты!

— Нет, Маш.

— Ты не можешь знать наверняка!"

"— Три года я пытался. — У него совершенно отрешенное лицо человека, который смирился.

 — После последней химии случилась сильная ремиссия. Все наперебой говорили, что я, возможно, стану настоящим медицинским чудом. И я поверил, что справился. Распланировал жизнь на сто лет вперед. А потом все вернулось и стало только хуже.

Я ненавижу себя за то, что ничего не видела и не замечала.

Потому что должна была быть рядом с ним, пройти каждый шаг, каждый укол и каждую «химию», держать за руку и помогать справляться с любой болью и отчаянием, вселять в него веру. Может быть, все было бы иначе?

— Ты никак бы не помогла, — как будто слышит мои мысли он.

Или я снова сказала их вслух? — И никто бы не помог.

— Теперь мы этого не узнаем, — все-таки огрызаюсь я.

— Теперь ты должна решить, — как будто не замечает Гарик. — Я не вернусь в больницу и не буду делать пересадку. Я хочу провести последние месяцы здесь — гуляя, наслаждаясь жизнью. Посмотреть красоту, есть вкусные булочки и просто дышать. Ты можешь остаться со мной и сделать мое счастье абсолютным. А можешь собрать чемодан и вернуться домой.