Грешники

К счастью, у меня есть повод отделаться от разговора, потому что продавец уже протягивает мне бережно завернутую для удобной транспортировки елку.

— Спасибо, — за меня благодарит Стас, и успевает сделать сразу две вещи — протянуть свою карту для оплаты, и забрать елку.

Мне неприятно, что со стороны это выглядит так, будто мы вместе.

Неприятно даже перед посторонним человеком, которого я, скорее всего, вижу первый и последний раз в жизни.

— Это было лишнее, — говорю сухо и строго, когда мы выходим за порог отдела и я тянусь за кошельком.

Наличных у меня, как обычно, кот наплакал. — Я верну тебе, если скажешь номер карты. Или адрес, по которому можно…

— Просил же не корчить из себя принцесску, — тоже довольно жестко реагирует он. — Я тебе елку купил, а не какой-нибудь «Картье», остынь.

— Я в состоянии купить и то, и другое без постороннего вмешательства.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом, как ни в чем не бывало, идет к эскалатору. Вместе с моей елкой.

И мне приходится почти бежать следом, чтобы з ним угнаться.

— Мое предложение поваляться на диване под кино и то, что ты приготовишь, до сих пор в силе, — уже на улице говорит он.

Осматривает ряд машин и, как будто у него чутье, разу узнает мой «Бентли».

— Стас, остановись, пожалуйста! — прошу я, и сама замираю, как вкопанная.

Нужно от него избавиться.

Его общество раздражает до зуда.

— Я просто хочу помочь, — он задумчиво потирает бровь со штангой пирсинга.

— Мой муж скончался год назад, тринадцатого января будет годовщина. И тринадцатого января моей дочери исполнится год.

Я работаю двадцать четыре на семь и чувствую себя абсолютно вымотанной и затр… гммм… залюбленной работой. Если ты думаешь, что где-то во всем этом у меня есть желание приезжать к незнакомому мужчине, делать ему ужин и разовый секс, то ты ошибаешься.

Может, это звучит грубо, но со смертью Гарика я разучилась разговаривать с мужчинами в другом тоне.

— Я не знал, — хмурится Стас. — Насчет мужа. Звонил тебе пару раз, но ты не ответила, а потом звонки вообще перестали доходить.

Когда Гарика не стало и у меня на руках оказалась маленькая Даша, единственное, чего мне хотелось — вычеркнуть из своей жизни всех, чье присутствие в ней было абсолютно лишним.

Я блокировала все звонки не по работе, так что, скорее всего, номер Великана тоже попал под репрессии. А еще где-то через месяц я совсем изменила номер, избавившись от старого, стерев свои профили во всех мессенджерах.

В военной терминологии эта тактика называется «выжженная земля».

Я назвала ее «самосохранение».

— Стас, послушай.