Грешники

— О, я пришла в этот мир еще до того, как метеорит уничтожил динозавров, — отшучиваюсь я.

— Ничего, что я на «ты»?

— Я смирилась, что в этом столетии все мужчины поразительно невежливы от природы.

Пластинка выглядит почти нетронутой — никаких крупных царапин, и даже бумажная середина без потертостей. Осталось проверить, работает ли радиола.

Стас что-то шаманит с настройками, поворачивает иглу и, наконец, ставит ее на кончик винилового диска.

Комнату наполняет до ужаса приятное потрескивание, какое бывает только на старых грампластинках. И, конечно, первые звуки аудиоспектакля.

Несколько минут мы просто пьем чай, слушаем и я с улыбкой поглядываю на сладко сопящую Дашу.

Стас тянется к ручке уменьшения громкости, но я останавливаю его, едва касаясь локтя пальцами.

Мгновение мы смотрим друг на друга, и когда я понимаю, что он медленно опускает взгляд на мои губы, тут же одергиваю руку.

— Даша вымоталась, — говорю, глядя на свежую клубнику в разрезе своего десерта, — у нее было много впечатлений сегодня. Ее теперь и пушка не разбудит.

Мне не нравится, что его запах — обычный мужской запах пополам с мятным лосьоном после бритья — так навязчиво торчит у меня в ноздрях.

Не нравится, что я то и дело ловлю себя на разглядывании его татуированных рук или колечка пирсинга в нижней губе.

Это все очень неправильно, потому что Гарик… он всегда будет со мной.

— И как это… гмм…

— Не надо, — останавливаю попытку Стаса завести разговор о моем прошлом. — Давай лучше слушать старые пластинки? В этом больше смысла, чем в моей скорбной повести.

Он ничего не отвечает, но через пару минут поднимается с одеяла и предлагает взять Дашу на руки, пока он разложит диван.

Я пытаюсь сказать, что могу сама, но, когда понимаю, что это не диван, а какой-то замаскированный неучтенный робот-трансформер, просто молча отхожу в сторону.

— Спокойной ночи, Отвертка, — говорит Стас, и выходит из комнаты даже не обернувшись, плотно, до щелчка, закрыв за собой дверь.

Я забираюсь на диван, поближе к маленькому теплому тельцу Даши.

Она всегда так забавно спит — на спине, раскинув ручонки и посапывая.

Гарик тоже любил спать на спине, а я любила прижиматься к его боку и иногда даже не смыкала глаз ночи напролет, боясь пошевелиться и потревожить его сон.

Особенно в последние месяцы, когда он так отчаянно вырывал у болезни еще один день дома.

Я закусываю уголок подушки, чтобы не проронить ни звука, но рыдания душат как никогда беспощадно.

Год прошел, но я до сих пор сквозь сон пытаюсь нащупать в темноте его ладонь.

И… не могу смириться с тем, что ее больше нет.

Глава 81

Дашка просыпается только около девяти утра.