Грешники

— Я тебя за это… — Бакаев трясется, как будто его вот-вот хватит удар. — Ты еще не знаешь…

— Вы прекращаете финансировать Лисину, а я держу это видео для подстраховки, — резко перекрываю его истерику. Если не закрыть ему рот — наговорит столько, что не отмыться. — Это наша с ней война, Эльдар Каримович, вас в нее не приглашали. Какие бы выгоды Лисина вам не пообещала — вы ничего не получите, потому что она проиграет.

— Ты мне как кость в глотке, соплячка, — хрипит Бакаев.

— Вы мне тоже, но не в этот раз. У меня есть дочь, Эльдар Каримович, я пойду на все, чтобы защитить ее будущее, в том числе и от одной жадной истерички.

Уверена, вы так же не станете жертвовать интересами своего ребенка ради сомнительной перспективы отнять у меня дырку от бублика.

— Лисина так не думает. — Он снова прокручивает пятку на телефоне и бедный экран трескается от натуги.

— Лисина бесится, потому что хочет получить то, что ей никогда не принадлежало. — Я спокойна, хотя перед встречей потренировалась перед зеркалом — спокойное лицо и холодный тон часто намного важнее, чем суть слов.

 — Если она ради денег готова пожертвовать собственной внучкой, представьте, на что она пойдет, чтобы не делиться с вами.

Бакаев думает.

Так долго думает, что мне приходится буквально закрывать себе рот, чтобы не пошутить на счет «моего истекшего времени».

— Где гарантии? — Он смотрит на меня мелкими злыми глазенками хищника, который понимает, что эта добыча ему не по зубам.

— Никаких гарантий, Эльдар Каримович. Придется поверить мне на слово. Но если вы вспомните, то это именно я, а не вы, всегда играла по правилам.

Я навсегда похороню эти видео, как только узнаю, что вы перестали давать Лисиной деньги. И мы будем считать эпизод исчерпанным.

Наверное, очень некрасиво думать об этом в такой момент, но мне кажется, что если Рай где-то и существует и в нем живут души умерших, где-то там мой Гарик сейчас одобрительно мне кивает и поднимает флажок с надписью «Полная блестящая победа».

Я бы очень хотела, чтобы он знал, какой я стала.

Чтобы гордился тем, что буду до последнего, даже если мне переломают все кости, стоять за то, во что он вложил душу и силы.

А если так случится, что Лисина переломает мне ноги, я лягу у нее на пути каменной глыбой, об которую она рано или поздно расшибется насмерть."

"— У кого еще есть это…? — Бакаев подчеркнуто брезгливо плюет на уже окончательно раздавленный телефон. — Я хочу знать, кто еще может предъявить мне…

Ему даже не хватает сил продолжить говорить о том, что для него, как для любого кавказского мужчины, является крайне омерзительным.