Грешники

Может быть… ты вернешься ко мне?

Я изо всех зажмуриваюсь, так, что ресницы впиваются в воспаленную кожу век, завожу руку за спину и очень медленно ладу ее на холодный камень.

Чудес не бывает.

Я знала это, еще когда мы вернулись из Парижа и Гарику стало настолько плохо, что он едва нашел силы спуститься по лестнице и сесть в машину.

Я знала, что у нашей истории не будет «ХЭ обязательно», потому что через месяц его новый лечащий врач сказал, что откладывать эпидуральную анестезию уже нельзя.

Я знала, что пока я рожаю нашу дочь, он… уходит навсегда.

Знала и все равно верила.

Даже сейчас, хоть это смешно и нелепо, верю, что он дотронется до моей руки своими идеальными аристократическими пальцами и скажет: «Маша, ты со всем справилась».

Я убираю руку — ладонь влажная от растаявшего снега, и когда провожу ей по лицу, это немного отрезвляет.

Нужно прочесть письмо.

Пока еще у меня есть силы не разорвать это немой «Прощай».

Внутри всего один лист — обычный белый, формата А4, с ровными краями и аккуратно сложенный в четверо. Гарик всегда был педантом.

Внутри так мало текста, господи.

Всего десять строк.

Мне хочется, чтобы там была целая поэма, которую я бы растянула на всю жизнь, но моя внутренняя справедливость говорить, что даже эти строки он писал, превозмогая боль.

«Прости, что я не смогу сказать все это, глядя тебя в глаза…»

Я на минуту прикрываю лист, потому что голос Гарика оживает в моей голове. Год прошел, но он там — словно живой. С теми же интонациями. С тем же, как будто созданным природой специально для него, мягким и, одновременно, твердым «р». С той же меланхолией где-то перед точкой.

«Я ни о чем никогда не жалел, Маша.

Ты знаешь, не имел привычки оглядываться назад. Всегда думал, что каждое мое решение, даже если оно оказывалось провальным, все равно когда-нибудь даст хорошие плоды.

Но сейчас я очень жалею.

Жалею, что так бездумно и бесполезно прожил два года вдали от тебя.

Жалею, что пытался выдрать у жизни то, что мне не принадлежит, вместо того, чтобы наслаждаться тем, что она дала мне взамен сотни лет жизни. Наслаждаться тобой.

Я так безумно жалею, что не был рядом с тобой каждую минуту отведенного мне времени. Мало целовал, недостаточно часто носил на руках.

Не поправлял тебе подушку, когда ты крепко спишь и улыбаешься своим снам.

Жалею, что каждый раз, когда ты нуждалась во мне — меня не было рядом.

Жалею, что не смогу видеть, как растет наша дочь. Что не я буду тем, кто услышит ее первое «папа» и кого она доверчиво возьмет за руку, делая свой первый шаг.

Но я не жалею о том, что вырвал у смерти хотя бы то, что смог.

Я не верю в Рай на земле, но он у меня был — рядом с тобой.

Я отпускаю тебя и сейчас ты должна отпустить меня.

Насовсем.