Громов: Хозяин теней

— Только мы молиться не можем… мы же ж не крещеные…

— Ещё как?

Не может такого быть, чтобы способов не было. Люди, они всегда способы находят. А Тень приближалась. Причём шла она, словно перетекая с одного места в другое.

— С-серебро ещё… особенно, намоленное или освящённое… мощи… иконы…

Иконы имелись. Над дверью.

Над каждым окном.

Проклятье… дверь близко, но не настолько. Да и как знать, не повлияет ли на чудотворную мощь иконы прикосновение некрещёного Савки. А шанс у нас будет лишь один.

Я это задницей чуял.

Ну и всем накопленным жизненным опытом.

— А Охотники как?

— С-силой… у них сила… скверны… они силу у теней забирают. Пьют…

А вот это больше подходит. Если Савка потенциальный Охотник, то… то как-то должен тварь одолеть.

— Как?

— Н-не знаю.

А теперь мы ощутили и запах. Такой вот… кладбища. Сырой земли. Разрытой могилы. Смерти во всём её многообразии, в том, где и дым, и смрад, и боль, и слёзы. Тоска, которую не передать словами. Она нахлынула следом, вдавливая в кровать.

Выбивая остатки воздуха.

И желания жить.

Тихо заскулил Савка, давясь слезами.

Нет уж.

Нельзя поддаваться. И даже могила — это ещё не повод. Я знаю. Случалось стоять на краю. Но ничего, живой.

Так что дышать.

И Савку я потеснил. Во второй раз получилось даже легче. А потому заставил его сесть. Тень была рядом. Она нависала над кроватью, растянувшись облаком дыма, в котором смутно угадывался силуэт твари… что-то омерзительное.

Паучье.

И столкнувшись с ней взглядом, я ощутил, что она тоже смотрит.

Нет, не так.

Смотрит.

На меня.

В меня.

И видит.

Всего видит, каков я есть. Со всем дерьмом. С землёй, что жирными комьями вываливалась сквозь пальцы, с темной жижей, стекающей в рукава. Со вкусом крови во рту и выбитыми зубами. С яростью, что накрывает с головой, заставляя сжимать чьё-то горло…

Да.

Знаю.

Без тебя знаю, тварь. Никогда не обманывался. Царствие небесное — не для таких, как я, но мальчишку не отдам. И как когда-то давно тянусь, понимая, что ни хрена не получится, только… плевать. Главное — добраться.

До горла.

Шеи…

И пальцы сводит судорогой от холода. На горле. На призрачном горле твари, которая вполне себе материальна. Осознав это, я улыбаюсь. Гляжу в выпуклые её фасеточные глаза и улыбаюсь.

Сдохнем.

Вдвоём.

И она, осознав это, визжит. Громко. Надрывно. Пытаясь вырваться. За спиной её раскрываются полупрозрачные крылья, которые колотят по рукам, по лицу. Вполне себе ощутимо. Только мы с Савкой крепче сжимаем руки.

Мир вокруг выцветает, становится серым, что карандашный набросок.

И тут, в нём, мы снова получаем возможность видеть.

Вот только разглядывать некого.

Ну, кроме твари.

Я стискиваю руку, жалея, что детские слабы. Но и они сминают панцирь. Внутри твари что-то хрустит, и влажный этот звук заставляет Савку содрогнуться.