Громов: Хозяин теней

— У… убери, — просипел я, указав на… кем он там мне приходится? Племянником по линии отца? Есть для этого родства особое название?

Без понятия.

Охранник уточнять не стал, подошёл и взял типчика под локоток.

— Вам пора.

— Вы… я жаловаться буду!

— Объясни… — я закашлялся, и женщина тотчас оказалась у кровати. Изголовье приподняла, как-то подхватила меня, повернула, нажала. И утку подставила, в которую и плюхнулся темный комок.

Дерьмо.

И по взгляду женщины… чтоб её, имя вылетело из головы, понимаю, что ничего хорошего.

— Врача…

— Попить дай.

Спорить она не спорит. И стакан держит. И меня. Сделать получается пару глотков.

— Ваша жена просила сказать, если вы вдруг очнётесь.

— Давно я в отключке?

Вода смывает вкус дерьма, да и губы разлипаются. И в целом говорить выходит.

— Третьи сутки.

И снова отворачивается.

— В покойники записали?

А она умеет улыбаться. Вроде разумная женщина. Как она в такое дерьмо, как бывший муж, вляпалась? Хотя… Ленка тоже вон разумная женщина, а в меня вляпалась, иначе и не скажешь.

И хотелось бы думать, что я лучше, чем тот придурок.

В чём-то точно лучше, но…

Тоже придурок.

Просто по-своему.

— Ваша супруга сказала, что вы так просто не сдадитесь. Я всё-таки должна сообщить…

— Выживают? — уточняю. И по взгляду вижу, что да. Она чужая. Клиника-то не из простых. И зарплаты здесь, соответственно, тоже повыше будут. А плюс ещё чаевые или как там принято. В общем, места здесь давно и прочно заняты. И мой каприз воспринят, как покушение на устои."

"Мне-то никто и слова поперек не скажет. Как и вдоль.

А вот ей придётся несладко.

— Сообщай, — разрешаю. — И Ленке позвони… и этого кликни, кто там сегодня?

— Геннадий.

С охраной, стало быть, познакомилась.

Геннадий…

В упор не помню. Когда-то знал всех поимённо. Сам искал, подбирал, выбирал. И мнилось, что так будет всегда. А вот поди ж ты… чем больше предприятие, тем больше на нём народу. Пришлось учиться делегировать полномочия.

Геннадий отсутствует недолго. И возвращается, когда женщина — надо имя спросить, а то неудобно как-то — выходит.

— Как этот?

— Вывел. Пробовал оказывать сопротивление. Угрожал.

— Не бил?

Геннадий чуть головой дёрнул.

— Надо было?

— Нет.

Я поморщился. В груди нарастал другой ком. И значит, лёгкие отказывают. Или сосуды в них лопаются. А значит, скоро задохнусь, своей кровью захлебнувшись.

— Этот сразу жаловаться пойдёт. Вот что… будет к тебе особое дело. Пригляди. За этой…

— Полиной? — уточнил Геннадий.

— Именно.

Потому что чую, что муженёк её бывший то еще дерьмище. И если в моей палате он буянить не рискнет, то как знать, что там, за пределами. И под больничкою подкараулить станется. И у дома.