Я подарю тебе ребёнка

Мне интересно наблюдать, как ведёт себя среди близких ему людей Захар.

Впрочем, он всегда такой — открытый, свободный в общении, искренний. Человек-магнит. Бывают такие, да. Когда попадаешь в их поле, будто и сам исцеляешься от их мощной, здоровой энергетики. И хочется тихонько свернуться клубочком и так и остаться. Слушать, как он смеётся, как иногда бросает такие тёплые, совершенно особенные взгляды, когда будто между прочим приобнимает за талию. Или, озаботившись что я продрогну вечером на крыльце, когда выходим всей компанией подышать свежим воздухом, набрасывает на плечи свою куртку.

И так это всё естественно у него получается, так правильно. Будто так было задумано свыше. Будто так и должно быть.

17

Захар

— Почему он так кричит?

Через стеклянную стену детской реанимации видно, как неонатологи работают над новорождённым. Их руки двигаются быстро и точно, оба доктора и медсестра работают слаженно, понимая друг друга почти без слов. Они его спасают.

Рядом со мной стоит девушка, что тихо подошла несколько секунд назад. Мать этого ребёнка. Худая, измождённая, уставшая после родов, завершившихся почти пять часов назад.

— Они же помогут ему? — шепчет, прикасаясь почти прозрачными пальцами к стеклу. — Захар Леонидович, помогут?

— Помогут. Должны, — вздыхаю. В горле кипит осуждение, хочется высказаться резко, но нельзя. Не имею права. — У него абстинентный синдром, Линда. Ломка. Ты ведь и сама понимаешь. Должна понимать, я ведь тебя предупреждал, что так будет.

— Я не знала… не думала, что ему будет так плохо, так больно.

Девчонка судорожно вздыхает и растирает слёзы по щекам, наблюдая, как её малыш там за стеклом надрывно кричит и машет хаотично руками и ногами.

Наркоманка. Восемнадцать лет, из хорошей семьи. Окончила школу, а летом связалась с плохой компанией. Она пришла ко мне за месяц до родов, сама всё рассказала, а потом пропала до сегодняшней ночи.

— Ему нужна доза, да?

— Да. Но мы не специализированный роддом, такой есть только в Питере, поэтому твой сын пройдёт через стандартную чистку.[1]

— Что я могу сделать для него? — обхватывает себя руками, трясётся вся.

Хочется накричать, встряхнуть сильно. Ткнуть, что уже и так сделала достаточно. Слабый, маловесный, недоношенный малыш, пришедший в мир и первым делом познавший жуткую боль синдрома отмены. Мать-наркоманка уже сделала для него многое.

Но я не могу сказать ей всё это. Нельзя.

— Завязать, Линда. Пройти чистку, а потом кормить его своим молоком. А дальше лечиться и просто быть матерью.

Надеюсь природа и любовь возьмут верх. Но статистика таких случаев не радужная, к сожалению. Тяга к дозе чаще всего оказывается куда сильнее материнского инстинкта.

— Захар Леонидович, называйте меня Лида.