Я тебя верну

Рано или поздно Мира будет проводить время с вами двумя. Я не против. — В подтверждение своих слов Марина опять плачет. Но теперь уже не от страха за дочку.

Я вздергиваю бровь.

— Я ревную. Господи. — Она зажмуривается. — Собираюсь замуж через неделю и ревную. Это какая-то катастрофа!

Пустота внутри печь начинает, мешаться, мучить. Но сейчас мне не горько, напротив.

— Мирослава очень к тебе привязана. Когда мы проводим время вдвоем, мы постоянно говорим о тебе. Злата все еще в Москве, прилетит послезавтра. Раньше мы с ней жили на два дома, теперь на три. Это непросто, но я стараюсь.

— Я переживаю из-за свадьбы. Это серьезный шаг. — Марина делает паузу. — Значит, на мою свадьбу ты будешь с женой? Мы же договорились, что ты возьмешь Миру.

— Я возьму Миру. Злата тут ни при чем.

— Ты обещал, что будешь один!

— Если нет, это что-то изменит?

— Всё!

В ответ на ее слова меня изнутри взрывает.

— Марин, твою мать. Может, ты не Миру ревнуешь?

— Что? — Она прищуривается.

— А меня. Ты ревнуешь меня?

— Тебя? — морщится. — С какой стати?

Она явно переигрывает, а меня в ответ топят эмоции. Я реагирую. Словами, интонациями Марина вызов бросает.

Головой качаю. Опасно. Но попробуй уже остановись. Когда надежда появилась. Когда мы, наконец, вдвоем. И более-менее искренне разговариваем.

— Ты меня ревнуешь к Злате? Признайся.

Я отдаю себе отчет в том, что нападаю. Смотрю на карман на ее куртке. Делаю шаг вперед. Марина отступает.

— Ты тут совсем ни при чем, Миронов.

— Уверена?

— На сто процентов. С чего ты вообще спрашиваешь? — ее голос меняет тональность.

Потому что надеюсь. Потому что люблю.

Эти слова застывают на языке и рассыпаются на буквы. Из которых я быстро формулирую грубое:

— Потому что я с трудом не думаю о тебе, когда трахаю жену.

Смотрю себе под ноги. Пульс частит.

Делаю еще один шаг в ее сторону. Мир не черно-белый, как без нее. Он черно-красный. Но черного больше, конечно.

Марина вздрагивает и толкает меня в грудь.

— Ты притворяешься! Господи, притворяешься приличным человеком! Бизнесменом! А сам все тот же грязный, грубый колхозник! Который говорит мерзости! Который... да с тобой нельзя нормально разговаривать!

Я смотрю в пол*. У Марины ботинки белые.

Надо остановиться.

Если она будет настраивать Мирославу против меня, я ничего сделать не смогу. Мирок на сто процентов мамина девочка. Хочешь-не хочешь, а признать приходится.

Мне нельзя.

— Я запрещаю себе думать о тебе, — говорю вслух. — Так начинается каждый мой секс с женой. Уже много лет. И от того, видимся мы с тобой или нет, суть не меняется.

Всё еще люблю.

Марина делает вдох. Громкий. Такой чувственный, что волоски дыбом по телу. В паху простреливает, в груди долбит.

Хочу.

Я смотрю в пол*.

Хочу ее.

Губы совсем сухие.