Я тебя верну

— Данил, подождешь?

— Да, конечно. — Он не сводит глаз с дочери.

— Я скоро приду, — успокаивает Мирослава Данила.

— Жду с невыносимым нетерпением, — отвечает он без тени улыбки.

Я едва сдерживаю смех. Мирослава так же серьезно кивает отцу и, наконец, соблаговоляет проследовать за мной к умывальнику.

Через минуту мы вновь за столом. Дочь продолжает невнятно вещать о жизни своей. Она обожает разговаривать, но пока делает это неидеально. Часто путается. Много сочиняет. Приходится прилагать усилия, чтобы понять, о чем вообще речь. Каждую ситуацию я быстро пересказываю Данилу, потому что Мира упускает примерно процентов восемьдесят важных подробностей.

— ...И тогда Егор меня ударил, — завершает она очередную историю.

— Как ты вообще выжила в этих нечеловеческих условиях, — качает головой Данил.

— Как вообще Егор выживает, — посмеиваюсь я. — На самом деле они друг друга обожают, скучают сильно. Но когда встречаются — пять минут, и драка.

Данил вновь не может сдержать улыбку, меня это приободряет. Кажется, мы заплыли в нейтральные воды и можно расслабиться. Мирослава, выговорившись, сосредотачивается на пирожном.

Нас окликают:

— Ваш кофе! Возьмите!

Здесь нет официантов.

Данил приподнимается, но я спохватываюсь и вскакиваю на ноги.

— Я принесу, сиди. Мы же тебя пригласили.

Спешу за чашкой кофе. Мне не сложно. Он и так оплатил счет.

— Спасибо, — говорит Данил кратко.

— Не за что, — добродушно улыбаюсь я.

Минуту мы молчим. Я ем кусочек торта, Мирослава уделывается в креме от пирожного. Данил цедит кофе.

— Какие планы на завтра? — спрашивает Миронов.

— О, завтра у меня плотный день, — отвечаю я, — а в среду займусь Мириным полисом. Проверю, какие еще документы нужно переделать.

.. Наверное, стоит позвонить в поликлинику. Да и в садик тоже. Человеку еще и трех нет, а уже столько бумаг!

— Если помощь будет нужна, говори.

— Спасибо. Посмотрю, сколько займет времени. — Делаю глоток чая. Он горячий, я обжигаю нёбо, но прикладываю усилие, чтобы не показать этого. — Я тебе кое-что принесла. Может, интересно будет.

Лезу в сумочку, достаю конверт, а оттуда несколько снимков.

— Вот это с узи. Может, это уже неважно. Но вдруг."

"Данил берет, смотрит.

— Здесь ей двенадцать недель. Вот тут двадцать одна.

Видишь, носик какой... уже понятно всё.

Данил вновь улыбается, и я смелею. Набираю в грудь побольше воздуха и достаю из сумки еще одну заготовленную заранее стопочку.

— Это фотография из роддома. Мирусе тут меньше получаса. Она такая была смешная! Но уже звездочка. Видишь, какие ресницы длинные. Все удивлялись. А ногти! Ой, это отдельная история. — Понимаю, что меня не остановить. Обычно стараюсь сдерживаться и поменьше трещать о дочке. Это для меня она самая прекрасная, а другие люди предпочитают своих детей.