Язва на полставки

На контрасте с тёмными волосами это особенно заметно. Напуганная, движения заторможенные, но ведёт себя спокойно. Даже слишком.

Давид галантно подвигает к ней кресло и, придерживая за руку, помогает присесть. Вроде бы сама учтивость, но сюрреализм происходящего выбивает из колеи. Как и его помощник с оттопыренным пиджаком, как бы ненароком ставший за Томой. Знаю я этого типа. И для чего он нужен…

Градус напряжения нарастает.

— Зачем она здесь? — стараюсь абстрагироваться, но получается херово.

— Для того, чтобы напомнить: я не повторяю дважды, — Давид обходит стол и занимает центральное место. Для удобства закатывает рукава белоснежной рубашки и с наслаждением закидывает ноги на обитую тканью столешницу.

Давид — мой босс. Официально по бумагам, конечно, значится, что я полноправный владелец клуба, но это только по бумагам. По факту я его цепная собачка, такая же, как и остальные. Просто занимаю одну из первостепенных ниш.

— Поясни, — слово выплёвывается через стиснутую челюсть, что не остаётся незамеченным.

— Расслабься. И налей мне выпить.

Послать бы эту гниду, но таких людей не посылают. После обычно бывают печальные последствия. Только поэтому выполняю требование, с раздражённым звоном стекла, ударившегося о поверхность, ставя перед ним стакан. Отхожу на несколько шагов и в пару глотков осушаю свою порцию. Догадываюсь, о чём пойдёт речь.

— Говори.

— Где твоя учтивость? Хоть бы даме что предложил. Дорогая, что-нибудь хотите? — от его вежливости сводит зубы. Всадить бы с разворота, чтоб летел дальше, чем видел.

— Ничего, — голос Томы, тихий-тихий, едва различим. Веду себя как трус, но не смотрю ей в глаза. Не могу.

— Ничего так ничего, — кивает Давид и вот теперь переключается на меня, переходя на сухой деловой тон. — Как обстоят дела с крысой, барышничающей в твоём клубе? — ударение поставлено красиво. Мол, ты можешь считать, что у тебя есть власть, но мы-то оба знаем, как обстоят дела на самом деле. Да. Знаем. — Ты сказал, что разберёшься. Прошёл месяц.

— Сказал разберусь, значит разберусь.

— Когда?

— Скоро. Я сообщу.

— Не утруждайся. Я сделал всё сам.

— Знаешь имя?

— И имя того, кто покрывает другое имя, — Давид мрачнеет и становится понятно, что это не блеф. — Думал, я не узнаю, что ты замешан? Неужели я неясно выразил свою позицию по поводу наркоты под моей крышей?

Су-у-у-ука…

— Предельно.

— Видимо недостаточно. Это пятно на репутации, которое теперь висит на мне по твоей милости. Искушения, плотские страсти, азартные игры — это человеческий фактор. Это простительно. Это можно понять. Но наркотики… То грязный бизнес, сулящий большие неприятности. И я не желаю, чтобы моё имя фигурировало вокруг этого дерьма.

Знаю.