Игра в кубики

– Думаете, это она?

– А вы так не думаете?

Пострельцев дрожащей рукой вытянул сигарету из лежавшей рядом с ним пачки, сунул в рот, зашарил по столу в поисках зажигалки. Чумаченко щелкнул своей, поднес огонь к кончику сигареты, и Пострельцев, глубоко затянувшись, закашлялся.

– Я не знаю, что думать. Но Пашкина дочь… – он покачал головой. – Нет, вряд ли.

– Почему? Она могла узнать о том, что вы присвоили акции, принадлежавшие ее отцу, например. Или вообще узнать, что вы причастны к его смерти.

– Никто не доказал, что я убил Пашку, ясно?! – вспылил Пострельцев. – И вы не хуже моего об этом знаете.

Чумаченко ехидно улыбнулся:

– Ты не пыли, Ваня, не надо. Можно ведь напрячься и дело-то заново открыть. Сложно, но можно. Так что потише давай, не голоси тут."

"– Ты, Чумак, палку-то не гни, может ведь и в обратную сторону отлететь. Твои доказательства на суде в пух и прах рассыпались, не помнишь?

– Я же сказал – не пыли, – чуть хлопнув по столешнице ладонью, повысил голос Чумаченко. – Тебе в голову не приходило, что сестра убитого Никулина Светлана могла догадаться о причине твоего внезапного исчезновения из страны, а? Думаешь, она настолько на музыке своей была повернута, что не заметила, как брата с невесткой пришили? Или не знала, откуда Павел деньгами разжился?

– Не знала она! – тоже хлопнув по столу, заявил Пострельцев.

 – Не знала, слышишь? Пашка бы язык себе откусил, но не сказал ей! Он ее от всего оберегал, хотел, чтобы только музыкой занималась! И уж точно не посвящал в наши дела, это ясно тебе?!

– Мне-то ясно, – кивнул Чумаченко, никак не отреагировав на эту вспышку, – а вот тебе ясно, наконец, что семью твою вырезают под корень? Начали с детей.

Не страшно?

– Чего?! Чего мне уже бояться, когда ни Даши, ни Валька… – задохнувшись, выпалил Пострельцев. – Самое страшное уже произошло.

– А за жену? За себя – не страшно?

– Ты меня, опер, не пугай. Сам ведь знаешь – я такое прошел, что мало чего уже боюсь. И точно не за свою шкуру. А Дину при первой же возможности отправлю из страны. Как только станет можно ее перевозить, вот в тот же день и отправлю.

– Если успеешь, – спокойно произнес Чумаченко.

– Она в больнице.

– Надежное место, – фыркнул Чумак и умолк, зашевелил губами, глядя поверх головы Пострельцева.

«В самом деле, похож на экстрасенса как близнец», – подумала Полина, рассматривая застывшее лицо бывшего оперативника.

Пострельцев занервничал, забарабанил пальцами по столу, прикусил губу, нахмурился – шрам на переносице побелел от напряжения.

– Но ведь вы поможете мне ее защитить? – обратился он к Полине.

– С какой радости? – вмешался Чумаченко, вынырнув из своей минутной отключки. – Ты нам помогать не хочешь, а защиты требуешь?

– Чем я могу помочь? Сказал, что знал.