Игрушка для хищника

А здесь…

Здесь он стал тем, у кого есть своя история.

Своя жизнь, которой он жил прежде и которая наверняка останется для меня загадкой, тайной за семью замками.

Он стал чем-то вроде картинки из телевизора, — шикарно, невозможно, но не понять, не дотянуться….

И только тогда, когда на его лице вместо холодной, чуть надменной улыбки, появлялся уже знакомый мне оскал или то самое тепло, от которого я плавилась и млела, рассмотрев его еще тогда, пока не пришла в сознание, я снова выдыхала и ощущала себя самой собой.

Но уже через миг сердце снова начинало бешенно колотиться.

У него здесь — своя жизнь.

Женщины, друзья, обязательства, дела.

Все то, куда мне нет никакого хода. Все то, что сложено уже давно, задолго до того, как я появилась в его жизни, — и появилась ли на самом деле? Ведь, может, я просто прошла по ее краешку и теперь он, прозрев, с предельной ясностью поймет, насколько я не вписываюсь в эту самую жизнь!

Куда мне до холеных светских львиц, окружающих его?

А они окружали, я видела.

Пялилась в телевизор, просматривая светские хроники, и до крови прокусывала губы, глядя на то, как возле моего, — или уже не моего, а совсем другого, такого, каким я его и не знала, Артура, вьются холеные… стервы…

Особенно одна, — брюнетка с нереально высокой и огромной грудью, — всякий раз, когда Артур мелькал на экране, будь то новости какой-то политической жизни или просто светские сплетни, она почему-то не просто оказывалась рядом, так и подсовывая ему под подбородок свою грудь, и постоянно прикасалась к нему, так, будто имеет на это право.

Поправляла ему галстук или ловила его руку, чтобы якобы застергуть расстегнувшуюся на рукаве рубашку.

Призывно улыбалась, заглядывая ему в глаза, — слишком, слишком близко находясь у его лица и облизывая губы.

Судорожный взгляд постоянно вылавливал все те мелочи, которых, кажется, никто бы и не заметил.

Как она ловила его руку, проходя рядом с камерами журналистов, как поглаживала его мизинец."

"Пусть это длилось всего мгновения, и он отходил или убирал свои пальцы из ее, — но не заметить было невозможно.

Почему она позволяла себе это? Почему ОН позволял ей так себя вести?

Конечно, у него были до меня женщины. Я это понимала. И сердце все равно болезненно сжималось от одной мысли об этом.

Хотелось, чтобы он был — только мой. Как там, на острове. Так, насколько я вся его, — мне даже воздуха не хватает, когда его нет рядом. Ничего не хочется, — только закрыть шторы и проспать все время, пока он не вернется. Жизнь теряла краски, звуки, свой вкус, — все терялось, все становилось ненужным, когда его нет рядом.