Игрушка для хищника

Откуда? Может, просто ассоциации, — в поселке у каждого обязательно есть собака, иначе никак. Ну, и еще, наверное, соседский алабай вспомнился.

Возвращаюсь к дому с жадно бьющимся сердцем, — но, увы, его до сих пор нет. Руки дрожат, уже ни о чем и думать не могу, поэтому решаю хоть чем-нибудь себя занять. Начиная готовить.

И замираю, как натянутая струна, всей кожей, всем естеством почувствовав его возвращение, — даже еще его не слыша.

— Любишь сливовый джем? — наверное, самая дурацкая фраза, которую я могла бы сейчас произнести. Но… Если он решит, что мне нужно уезжать из его жизни, я больше не буду спорить. Я понимаю, что Артур и Тигр — это огромная разница. Я хотела бы сделать все, каждое биение своего сердца отдать, чтобы отогреть его, растопить всю его собственную черноту и мрак, которого в нем слишком много, но… Это ему решать. Не мне.

— Мммммм, — он не прикасается даже, а по всему телу уже разливается просто сумасшедший жар. И страшно, что он дальше скажет. Но он одного звука его голоса голова начинает кружиться.

— Ты опять в моей футболке, — поддевает край рукава, и меня еще больше струной натягивает. Звенеть позвоночник начинает. Еще немножко — и лопну, кажется. — Я же тебе деньги оставил. Съездила бы со Змеем и все бы купила. — дыхание его обжигает кожу на шее, током пробивает, и я непроизвольно откидываю голову.

Ну, — как ему сказать, что даже от дома далеко отойти боялась, ждала его… Каждую минуту ждала и возвращение пропустить боялась?

— Жалко тебе? Футболки? — а голос уже дрожит, и искры в груди взрываются.

— Жалко, — дергает, срывает, а я только руки вверх задираю, как кукла.

— Я же тиран, — я содрогаюсь, ожидая его прикосновения, но он так и не прикасается, а кожа вся уже мурашками, как в ледяной воде покрылась. — Я налагаю вето на футболки. Будешь ходить топлесс в моем доме.

— Твой дом — твои правила? — задыхаюсь от этой сумасшедшей близости на грани. До боли жду его прикосновений. И вытягиваюсь еще сильней.

— Угу. — спиной жар его груди чувствую, у самой руки дергаются, так вцепиться ему в волосы хочется, по плечам скользить, — и только губу закусываю. Сумасшедший он. Или я?

— Только так, Света, — рычит уже хрипло и мочку уха прикусывает, все равно не касаясь, — а во мне все вспыхивает, как от оргазма.

— Горячий?

— А? — я ничего уже не соображаю, — весь мой мир сузился только до ощущения его тела сзади. И до покалываний, кажется, даже в кончиках волос.

— Надо же узнать, люблю ли я джем.

— А… — Боже, это уже похоже на стон. Если он сейчас сделает шаг назад, так и не прикоснувшись я, кажется, сама на него наброшусь. — Нет. Уже нет, — выдыхаю.

Окунает палец в кастрюльку, и по моим соскам проводит. И меня простреливает — насквозь, от горла до низа живота.