Игрушка для хищника

Насытится никак не можем. И после каждого раза нам так мало, что желание, — да нет, какое там желание, — одержимость, необходимость, жажда, — становятся еще сильнее. Только разжигают пламя безумного голода друг по другу. Безумной потребности слиться в одно целое и никогда не разрывать этого «два в одном». Мы уже не можем быть по отдельности. Нас разрывает, когда отдаляемся хотя бы на сантиметр.

Впервые мне захотелось на все плюнуть. Забить — на все сделки, разборки, на месть эту свою извечную. Из хищника превратиться в ласкового пса, которого она будет гладить, а он — с ума сходить от счастья и вилять хвостом. Бросить на хрен все, уехать в какую-нибудь глушь, спрятаться вместе с ней от всего мира, — так, чтобы никто не нашел, не достал, чтобы никого во всей нашей жизни, кроме нас двоих, не было.

Может, — и правда? Ну его все на хер. Вот вложусь с Мороком в гостиницы, оставлю все под его управление и будем жить на проценты где-нибудь на самом краю цивилизации. Нам с ней на сто жизней вперед бабла хватит. Хотя, — я и его сейчас готов отдать, до копейки. Если бы за него это счастье навсегда, на всю вечность купить было бы можно.

Увезти на край света, домик какой-нибудь простенький возле озера или леса купить, замести на хрен следы, чтобы ни одна собака не учуяла, — и тихо себе жить.

Блядь! Да сколько нам нужно для жизни, для счастья!

Только вот так вот просыпаться рядом, — и, дурея от нее, зарываться в волосы.

И чтобы она улыбалась.

Знать, — что никто не придет, не ворвется, не разрушит, не разобьет этого!

Гладить ее кожу и бесконечно слушать, как она сопит во сне, а иногда бормочет мое имя и нашаривает мою грудь руками.

Возвращаться домой уставшим и дышать запахом свежей еды и, мать его, сливового джема!"

"Чувствовать, как расплывается ее улыбка под моими руками, когда ее губы глажу.

Что еще нужно?

Блядь, я никогда не задумывался о жизни, о будущем, о том, чего хочется. Никогда.

О чем задумываться, когда не живешь, несешься на бешенной скорости и против ветра ураганного плюешь, потому что иначе — не выжить?

Когда против любой силы ты должен выставить свою, иначе тебя размажет, — но всегда знаешь, ненадолго это, временно, сегодня ты есть, — и нет тебя завтра. Нет, — и ничего не осталось, все только пепелищем полыхает, все, чем ты был.

И потому вырываешь каждый сумасшедший глоток жизни из этого пекла, — еще одного может и не быть, — и ты знаешь, каждую секунду об этом знаешь, вот и несешься, как по трассе, зная, что где-то впереди — твоя пропасть. Она всегда есть, — просто некоторые ты успеваешь проскочить.

А сейчас будущего захотелось.

Всего.

Притормозить и сбросить на хрен в ту саму пропасть машину, на которой несся. Дышать захотелось, а не судорожно наглатываться воздуха, как в последний раз.