Игры мажоров. \

Мама говорила, что она вернула себе девичью фамилию. — И хватит уже ломаться, разве тебе не любопытно вживую посмотреть на злодейку?

Краска бросается в лицо, потому что она права. Это недостойное, болезненное любопытство, но мне действительно интересно на нее посмотреть. Вхожу в калитку и делаю еще несколько шагов. Ермолова сама спускается с крыльца мне навстречу.

Вглядывается в лицо и кивает.

— Вылитая Дашка, а глаза Шведова. Теперь ясно, почему он тебя узнал.

Меня начинает трясти.

— Как вы могли? — голос предательски срывается и дрожит. — Она ведь считала вас подругой, а вы...

— А я обеспечила твое появление на свет, деточка, — холодно обрывает меня гадина. — И отца тебе нормального подогнала. Если не будешь дурой, станешь богатой наследницей.

— Мне не нужны его деньги.

— Тогда, дура, если не нужны. Никита тебе, я так понимаю, тоже не больно нужен.

Звуки застревают в горле, я беспомощно открываю и закрываю рот, а Ермолова продолжает жестко хлестать словами:

— Ты меня обвиняешь, а я всего лишь боролась за свою любовь. Мне плевать было на остальных и на то, что обо мне скажут или подумают. Дашка с годами смотрю тоже этому научилась. Лихо так пошла по головам.

— Где он? — прорывается отрывистое, от Ермоловой начинает банально мутить.

— Ты уверена, что тебе стоит туда ехать? Кто знает, что ты можешь там увидеть. Или кого.

— Где он? — повторяю сцепив зубы.

— «Пигмалион». Ночной клуб.

Молча разворачиваюсь и направляюсь к такси. Ермолова окликает.

— Маша! — не оборачиваюсь. Она все равно кричит. — Маша! Подумай хорошенько, прежде чем заглядывать по вип-кабинетам.

По дороге в «Пигмалион» меня продолжает трясти. Как мама могла общаться с этой холеной стервой? Ведь Ермолова и тогда была мажоркой, она намеренно использовала маму. Наивную дурочку, которая поверила в их дружбу.

Возле «Пигмалиона» отпускаю такси. Отсюда недалеко до дома, Андрей снял квартиру в центральном районе. Но в клуб меня не пускают — мне еще нет восемнадцати.

Вряд ли в компании Топольского все совершеннолетние, но правила устанавливаются не для того, чтобы их соблюдали мажоры.

Внезапно меня осеняет. Я ведь могу попросить охранников позвать Никиту. Пусть он выйдет, мне только нужно сказать ему, что это неправда. Что между мной и Максом ничего нет.

Я только скажу и уйду. Сразу становится легко.

Восприятие мира понемногу улучшается. От одной мысли, что я сейчас увижу Никиту, внутренности обдает жаром.

Но охранников просить не приходится. Из дверей клуба выходят несколько парней, и в одном из них я узнаю Диму Ляшко. Кажется, у него стало еще больше татуировок."

"— Дим, — кричу ему и для верности взмахиваю рукой, — Дима! Это я, Маша.

Ляшко отделяется от компании и подходит ко мне.