Игры героев

– Саламандрами, – предположил я, разглядывая выбоину в теле скалы, от которой радиально расходились трещины. – Илай, глянь во-о-он туда. Что думаешь?

– Шарахнули снарядом. Теперь ясно, откуда трещины между коридорами… – он ненадолго задумался и предложил: – Предлагаю тут отдышаться, силы восстановить, а то, пока Хатбор дотащит кобольда до самого верха, боец из него будет никакой.

– Разумная мысль, – согласился я, подошел к краю, прищурился на яркое дневное солнце. Удивительно, я ощущаю его тепло, словно оно настоящее!"

"Мы были где-то в середине горы, значит, половина пути пройдена. Внизу расстилался Зап – красный ковер черепичных крыш в человеческих кварталах, закопченные трубы, на лето накрытые ведрами. Горел алым кристалл над Шатром Чудес, торчала голова каменного Запа, устремившего взгляд на нас. Чуть дальше высились пики эльфийского квартала, многоярусные консы старого города, построенного на лаве, левее громоздились темные просмоленные крыши хижин, где обитали бедняки.

Смотри, Влад, точнее, Бур. Или Арк Магрив? Какая разница! Завтра для тебя может не наступить. Подошла Ярина, я обнял ее.

– Голубки, перекусить не желаете?

Хатбор снял шлем, достал из заплечного мешка лепешку, разломил ее на четыре части. Поставил на пол пузатый кувшин, вынул пробку и отхлебнул – капли молока перелились через край и скатились по кирасе, кадык задергался. Напившись, Хатбор протянул Ярине лепешку и кувшин:

– Подкрепитесь, силы нам понадобятся.

Девушка помотала головой и передала еду мне.

– Какой ты запасливый, – оценил Илай.

Молоко сильно отличалось от магазинного, к которому я привык. Это было жирным, сладковатым и имело странный запах. Передав кувшин Илаю, я задумался о том, как можно смоделировать вкус молока. Или, вот, лепешки – душистой, присыпанной тмином. Мое дело – нарушать правила, а не писать коды. Если наша операция увенчается успехом, спрошу у Илая, как это делается.

Ярина прижалась ко мне, обняла и прошептала в самое ухо:

– Есть легенда, что душа человека живет, пока его помнит кто-то на этом свете. Если со мной что-то случится, пообещай, что будешь помнить. Все, кто меня знал и любил, умерли, ты один остался.

– У нас все получится, – проговорил я без уверенности, хотел пообещать, что мы заживем долго и счастливо, но прикусил язык: ни к чему балаболить, я – существо непостоянное, и неизвестно, что мне взбредет в голову завтра. Ни к чему я тебе, девочка. Со мной рядом опасно, погрустишь месяцок – и найдешь перспективного парня, построишь с ним цифровое счастье.

При мысли о том, что кто-то будет прикасаться к ней, обуяла злость. Хм, странно. Впервые в жизни боюсь потерять женщину. Я прижал ее сильнее, словно это могло предотвратить неизбежное. Так, что за упадническое настроение? Все будет хорошо.