Император Пограничья 2

Светские рауты — это одно, но шумные увеселительные заведения? Не слишком ли это… вольно для приличной барышни?

Видя моё замешательство, Илья рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Да не смущайся ты так, Прохор. Хватит уже этих церемоний. Поедем с нами, клянусь, не пожалеешь! Лизонька плохого не посоветует!"

"Пока я подбирал слова для дипломатичного отказа, Елизавета уже подлетела к родителям, щебеча о своём решении. Граф вздохнул, но кивнул:

— Что ж, детям нужно развлекаться, но, Прохор Игнатьевич, я буду весьма признателен, если вы проследите за моей непоседой. А то знаю я эти клубы и их публику…

Он многозначительно посмотрел на меня, и я понял, что отвертеться уже не удастся.

— Почту за честь, Николай Константинович, — церемонно склонил голову я, мысленно прощаясь со спокойным окончанием вечера.

Елизавета просияла, и уже тянула меня к выходу, что-то щебеча о диджеях, модных танцах и элитной публике клуба. Илья подмигнул мне и последовал за нами.

Что ж, видимо, этот вечер обещал быть богатым на сюрпризы.

Глава 20

Я ожидал Елизавету в просторном холле особняка Бутурлиных, разглядывая тяжёлые картины в позолоченных рамах. В основном — батальные сцены и портреты суровых предков, глядящих с молчаливым осуждением. Илья, уже успевший переодеться в более современный наряд — джинсы и нарядную рубашку с подвёрнутыми рукавами, с нетерпением поглядывал на широкую мраморную лестницу.

— Лиза всегда так, — вздохнул он, заметив мой взгляд. — Сначала настаивает на поездке, а потом заставляет всех ждать.

Не успел он договорить, как наверху послышались торопливые шаги, и появилась Елизавета. На ней была та же шуба, но под ней мелькнуло синее платье в цвет её глаз с открытыми плечами и тонкими лямками. Наряд был заметно смелее того, в котором она встречала гостей.

— Ну как? — она покружилась передо мной, на время сбросив шубу на руки подоспевшему лакею. — Прохор, что скажешь?

— Вы выглядите очаровательно, — вежливо ответил я, хотя внутренне лишь пожал плечами.

При всей миловидности девушки в глаза бросалась её непосредственность, граничащая с незрелостью. Это проявлялось и в том, как она постоянно требовала внимания, и в её манере речи, полной восторженных восклицаний. Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? Для особы её возраста это нормально, но мне, прожившему долгую жизнь, овдовевшему в прошлом мире, имевшему детей, перенесшему войны и короновавшему себя императором, сложно было представить с ней даже отдалённое подобие романтических отношений. Для такого как я нужна совсем другая женщина — зрелая личность с собственными взглядами и характером.