Император Пограничья 5

Я кивнул, одобряя этот элемент плана.

— Во-вторых, — продолжил мой новый глава разведки, — задействуем мои старые связи в Сыскном приказе. Инициируем проверки его налоговой отчётности, а также расследование связей с покойным Кабаном. Регулярные допросы, обыски, досмотры товаров на таможне — всё это парализует его бизнес.

От движения неприятно скрипнул деревянный протез.

— А в-третьих, — он наклонился ко мне, — раскопаем информацию о его прошлом. Насколько мне известно, Большелапофф — не его настоящая фамилия. Вероятно в его шкафу хватает скелетов, отсюда и желание создать новую личность. Далее распространим подробности его тёмного прошлого. Репутация в торговом мире весьма важна. Когда она будет разрушена, клиенты отвернутся от него.

Коршунов сделал паузу, с явным удовольствием излагая план:

— А когда он окажется на грани разорения, представители Угрюма великодушно предложат «спасение» — выкуп бизнеса по минимальной цене. После чего можно провести «ребрендинг» и продолжить дело уже под вашим патронажем. Таким образом, мы и наказание осуществим, и выгоду извлечём.

Я слушал, не скрывая удовлетворения. Родион мыслил именно так, как нужно — последовательно, многослойно, с пониманием человеческой психологии.

— Отличный план, — я достал из кармана кошель и отсчитал двести пятьдесят золотых рублей. — Вот стартовый капитал на операцию и твоя первая зарплата. Действуй.

Собеседник принял деньги с кивком благодарности. Затем его лицо стало серьёзным:

— Боярин, раз уж мы теперь работаем вместе, должен сказать прямо… У меня есть личные счёты с тремя людьми. И я хотел бы, чтобы однажды их настигла кара.

— Кто они? — спросил я, внимательно глядя на своего нового главу разведки.

— Генерал Карагин, который сделал меня козлом отпущения и уволил со службы, — Родион загнул первый палец. — Владимирский агент Рубцов, по чьей милости я остался без ноги, — он загнул второй. — И Афанасий Уваров, который испортил мою репутацию и репутацию Джованни Альбинони, — третий палец присоединился к остальным.

Я улыбнулся. Личная мотивация — мощный двигатель, и я не видел причины отказывать Коршунову в восстановлении справедливости.

— Ничего не имею против, — ответил я. — Особенно касательно Уваровых. Они были следующими в моём списке после Большелапоффа. Пока собирай информацию по всем трём направлениям — их время обязательно придёт.

Коршунов выпрямился, и я заметил, что впервые за всё время нашего общения он по-настоящему улыбнулся — не сухой усмешкой, а широкой, почти мальчишеской улыбкой.

— Тогда я приступаю к работе немедленно, — он встал, отвесив короткий поклон. — Первый отчёт получите на днях. Запишите мой номер.

Я тоже поднялся, чувствуя, что пора возвращаться.