Инь, янь и всякая дрянь

Дверь отворилась, появился Леша, с головы до ног одетый в черное. Парень сначала бойко вошел в комнату, потом вдруг замер и с легкой растерянностью спросил:

– Этта что?

Чеслав вышел на середину «съемочной площадки» и быстро потер руки."

"– Не понял? Смотри. На стуле сидит черноволосая девушка, ее лицо покрыто синяками и ссадинами, рот, вернее, все пространство от носа до подбородка заклеено скотчем. Жертва крепко привязана к стулу, на ней блузка цвета слоновой кости. Твое дело подойти к ней, приставить пистолет к груди, сказать: «Срок закончился. Думаю, тебе придется искать новую жену, эта уже пришла в негодность!» Затем ты приставляешь к груди девицы пистолет и… бабах! Ну а потом девушка поднимает руки и говорит: «Сладкий сок – это мир приключений». Ну? Чего замер?

– Жесть… – прошептал Леша. – Ну ваще!

– Тебе не нравится сценарий? – вздернул брови Чеслав. – Собственно, никто тут мнением актера не интересуется. Ты, Копылов, подписал контракт на съемки, ежели не можешь сыграть, плати неустойку.

– Нет, нет, – хриплым голосом проговорил Леша, – я готов. Просто, блин, жесть!

– Хватит бубнить, начинай! – обозлился Чеслав и сунул в руку парня пистолет. – Мотор! Пошел!

Коротков щелкнул хлопушкой и проорал:

– «Сладкий сок» – дубль один!

Копылов подошел к стулу, неуверенно вытянул руку, приблизил оружие к груди Марты и, не очень четко промямлив текст, дернул пальцем.

– Бам! – прогудело в комнате.

Я невольно зажала уши руками. Вот уж не предполагала, что выстрел столь оглушителен!

Марта вскрикнула, дернулась, ее голова упала на грудь, по светлой ткани блузки стало растекаться красное пятно, оно делалось шире, шире, шире…

– Она… она… – завизжал Леша, отбрасывая от себя пистолет, словно ядовитую змею.

– Ты убил ее! – завопил Гри. – Там были боевые патроны!

– Нет, нет, нет! – в полном ужасе проорал Копылов. Потом, закрыв лицо руками, сел на пол. – Нет, нет, нет… Что это было? Нет! Нет, нет… неправда…

Марта подняла голову и замычала. Коробков подскочил к ней и быстрым движением сдернул с ее лица скотч.

– Урод! – немедленно заругалась светская львица. – Кретин! Мне больно! Почему не предупредили, что пистолет доставит мне массу гадких ощущений? Меня сильно ударило! Эй, размотайте мне руки!

Дима быстро высвободил руки Карц, Марта без всякого стеснения расстегнула кофту и принялась обозревать свою нежную кожу.

– Блин, точно синяк будет! – злилась она. – Надо было поролон подложить. И лифчик испортили краской. Тьфу прямо!

– Она жива? – посерел Алексей. – Жива? Жива! Что это было?

– А что было с Оксаной Бондаренко? – спросила я. – Или вернее будет назвать ее Еленой Фрол, вдовой Константина и матерью несчастной Катеньки, тех самых мужчины и младенца, которых убил Михаил Крюков.