Сделка

Как-то нам с папой нужно было поехать в хозяйственный, и там мы столкнулись с папашами двух приятелей Аарона, тех самых подонков, которые соврали, чтобы обелить его. Один из папаш выдал оскорбительный комментарий, типа, смотрите, шлюха со своим отцом приехали за гвоздями – наверняка ей нравится, когда ее распинают. Или похожую глупость. И мой папа не выдержал.

Я с шумом втягиваю в себя воздух."

"– Он пошел за говорившим и хорошенько отдубасил его, прежде чем их разняли. Естественно, как бы случайно в тот момент мимо магазина проходил помощник шерифа, и он арестовал папу за нападение.

 – Хана на секунду замолкает. – Обвинения с него сняли, когда хозяин заявил, что моего папу спровоцировали. Думаю, в Рэнсоме еще осталась пара-тройка честных людей. Но больше я туда не возвращалась. Я боюсь, что столкнусь с Аароном, и тогда… не знаю. Убью его за то, что он сделал с моей семьей.

Ханна упирается подбородком мне в плечо, и я ощущаю исходящие он нее волны тоски.

Я не знаю, что сказать. На ее долю выпали жестокие испытания, и все же… я ее понимаю. Я знаю, каково это – ненавидеть человека так, что бежишь прочь, лишь бы не видеть его рожу.

Потому что в противном случае ты не знаешь, что будет. Не знаешь, на что ты способен.

Я нарушаю тишину, и мой голос звучит хрипло:

– В первый раз отец ударил меня именно на Хэллоуин.

Ханна в ужасе вскидывает голову.

– Что?

Я бы и рад не продолжать, но после той истории, что она рассказала мне, я не могу остановиться. Мне нужно, чтобы Ханна поняла: она не единственная, кто мучается от гнева и отчаяния.

– Мне было двенадцать, когда это случилось. Через год после смерти мамы.

– Ох. Я такого даже и не предполагала.

 – Я вижу в ее глазах не жалость, а искреннее сочувствие. – У меня было ощущение, что ты не любишь своего отца – я догадалась по тому, как ты рассказывал про него, – но не понимала, что это из-за того…

– Что он бил меня? – с горечью договариваю я. – Мой отец не такой, каким притворяется перед всем миром: мистер Звезда хоккея, семьянин, благотворитель. Это он на бумаге само совершенство, понимаешь? Но дома, он… черт, он самое настоящее чудовище.

Ханна сплетает свои пальцы с моими, я чувствую, какие они теплые.

Я сжимаю ее руку, стараясь отвлечься от физической боли, разлившейся в груди.

– Я даже не знаю, из-за чего он на меня так дико взъелся в тот вечер. Я играл с ребятами в «кошелек или жизнь», потом вернулся домой, мы, должно быть, о чем-то говорили с ним, он, должно быть, что-то орал – я не помню. Помню только подбитый глаз и сломанный нос – я был слишком потрясен тем, что он поднял на меня руку. – Я издаю сухой смешок. – А потом это стало происходить регулярно. Хотя отец больше ничего мне не ломал.