Сделка

 – Обычно я готовлю его из сока от индейки, но у нас мало времени, так что будем делать из пакета.

Она выключает духовку, ставит противень на столешницу и приступает к соусу. Стена над плитой завешена кастрюльками и сковородками, и когда женщина тянет руку, чтобы взять одну из них, ее кружевные рукава падают, и или мне кажется, или я действительно вижу иссиня-черные синяки на обоих запястьях. Они выглядят так, будто кто-то сжал ей руку. Сильно.

Синди опускает руки, и запястья скрываются под рукавами, и я решаю, что синяки мне привиделись, что это кружево сыграло шутку с моим зрением.

– Вы живете с мистером Грэхемом или в своем доме? – спрашиваю я, ожидая, когда подогреется картофельное пюре.

– Я переехала к Филу примерно через две недели после знакомства, – отвечает она.

Наверное, мне опять что-то привиделось, потому что на этот раз в ее голосе слышится горечь, но так же не может быть?

– Это такой импульсивный поступок. Вы же почти не знали друг друга, не так ли?

– Да, не знали.

Явно не привиделось.

Это точно горечь.

Синди оглядывается, и я ясно вижу в ее глазах печаль.

– Не знаю, говорил тебе кто-нибудь или нет, но импульсивность имеет обыкновение тебе же аукаться.

Я не представляю, как на это реагировать.

Поэтому говорю:

– А.

У меня появляется чувство, что за сегодняшний вечер я произнесу это слово еще много раз.

Глава 36

ГарретОн ее бьет.

Этот сукин сын ее бьет.

Полчаса в обществе Синди для меня достаточно, чтобы прийти к этому выводу, чтобы узнать все признаки. Я вижу это по тому, как она вздрагивает, когда отец дотрагивается до нее. Вздрагивает слегка, практически не заметно для остальных, но точно так же вздрагивала моя мама, когда он приближался к ней.

Как будто она ожидала от него удара кулаком, или ладонью, или его чертовой ногой.

Однако это не единственное свидетельство. Еще одно – кружевная штуковина с длинными рукавами поверх красного платья. Я перетрахал достаточно своих однокурсниц, чтобы уяснить: белые «шпильки» к черному жакету не надевают. Еще есть искры страха в ее глазах, они появляются каждый раз, когда отец, сидящий в кресле, просто шевельнется. Печально опустившиеся плечи, когда отец выговаривает ей, что соус слишком жидкий. Множество комплиментов, которыми она явно пытается порадовать его.

Нет, умилостивить, чтобы успокоить его.

Мы ужинаем, галстук душит меня, и я сомневаюсь, что смогу и дальше контролировать свою ярость. Вряд ли я дотяну до десерта, не вспылив и не потребовав у старика ответа, кто дал ему право так поступать с еще одной женщиной.

Синди и Ханна о чем-то болтают. Я даже не догадываюсь о чем. Я так крепко сжимаю вилку, что мне странно, почему она не сломалась пополам.

Чуть раньше, когда Ханна и Синди были на кухне, отец пытался завести со мной разговор о хоккее.