Извращенная гордость

 — Просто поговорю с ним и скажу, что его действия имеют последствия, а потом я вернусь в твою камеру, и ты будешь кричать и умолять, как будто я причиняю тебе боль. Ты заставишь его поверить в это. Затем я отпущу его, чтобы он мог вернуться домой с останками другого солдата и знанием того, что ты будешь жестоко страдать за каждую из их ошибок.

Я кивнула. Сэмюэль возненавидит себя за это. Он будет страдать хуже, чем раньше, но это лучше, чем альтернатива. Я должна спасти его любой ценой. Я смогу сказать ему правду, как только вернусь домой.

— Хорошо, — тихо сказал Римо. Он поднял мою одежду с пола, его глаза на мгновение оказались на одном уровне с моим центром, прежде чем он выпрямился. — А теперь одевайся.

Я не понимаю, почему он не взял меня, когда было очевидно, как сильно он хотел меня. Он мог заполучить меня любым способом. Я бы не стала с ним бороться. Он мог послать предупреждающее сообщение, записав пытки Сэмюэля и мои крики и отправив видео моей семье. Ему не нужно было оставлять Сэмюэля в живых, чтобы доставить его.

Что еще ему нужно?

РИМОСерафина предложила себя мне, но сделала это из за отчаяния, из за любви к брату. Не потому, что хотела. Она горячо любила своего брата, хотела защитить его любой ценой, как и я своих братьев. Я мог бы уважать это. Я никогда не восхищался девушкой на коленях больше, чем Серафиной.

Она тихо прошла за мной через особняк. Я мог бы попросить ее о чем угодно, но я не хотел, чтобы все так вышло. Отнюдь нет. Я открыл дверь камеры рядом с камерой Сэмюэля, и Серафина вошла.

Дверь в третью камеру распахнулась, и из нее вышел Нино, весь в крови, нахмурив брови при виде Серафины. Я закрыл дверь и посмотрел на него.

— Что происходит? — спросил он. Его глаза изучали мое лицо.

— Римо.

Я ухмыльнулся.

— Изменение планов.

Он придвинулся ближе.

— Мы его не отпустим.

— Отпустим.

Савио присоединился к нам в коридоре, его одежда тоже была залита кровью. Он ничего не сказал, только внимательно посмотрел на нас.

Нино покачал головой.

— Ты теряешь себя в игре.

— Вовсе нет. Я точно знаю, что делаю, Нино. Пытки и убийство Сэмюэля не произведут такого эффекта, как мой план. Он стал мучеником. Его смерть сблизит Данте и его семью. Они объединятся в своей потере. Но стыд и вина разорвут их на части.

— Так это не из-за Серафины?

— Конечно, это так. Она центр моей игры.

Нино снова покачал головой.

— Мы обещали Фабиано его отца, и я хочу, чтобы эта игра закончилась. Я хочу, чтобы она убралась из нашего особняка. Ускорь процесс.

— Некоторые вещи требуют времени.

— Твоя игра сильно изменилась с тех пор, как мы ее похитили. Ты уверен, что это потому, что ты думаешь, что это необходимо или потому, что она заставляет тебя?

— Она не заставляет меня ничего делать. Ты меня знаешь.