Кафедра

Твари не только от вас прорывались, но ещё и с тыла несколько появилось. А потом на огненный вал потратил больше сил, чем в резерве имел. Теперь энергетически распадается. Процесс ускоряется прямо на глазах. Если не оказать правильную помощь, то скоро умрёт. Я читал про такое. Страшная смерть!

— Ну, тут ему уже никто не поможет, — задумчиво проговорил я и подошёл к Знаменскому.

Тот лежал с открытыми глазами и тяжело дышал. Увидев меня, слабо улыбнулся и прохрипел.

— Если нас до сих пор не растерзали твари, значит, справился?

— В лучшем виде, — кивнул я.

— Профф, ты понимаешь, что с тобой?

— Да. Шансов нет. Вижу по глазам, что и ты это понимаешь. Пришёл сделать «удар милосердия»?

— Его.

— Правильно, Булатов. Я бы, конечно, предпочёл сам застрелиться, чтобы твои руки кровью людской не пачкать, но стрелять нельзя, твари услышат. Так что, извини, придётся тебе взять грех на душу. Ещё… Прошу всех студентов отойти и не подслушивать."

"Как только приказ был исполнен, Знаменский продолжил.

— Видел я твой боевой ножичек. Не буду спрашивать, откуда он у тебя.

Да и кто ты вообще такой на самом деле уже неинтересно. Важно другое. Артефакт имеешь достаточно редкий. Я читал, что может не только тварей быстро развоплотить, но ещё и людскую энергию потребляет.

— Впервые слышу, что с людской силой работает, — честно признался я.

— Немудрено. Случайно узнали про эту способность и тут же засекретили. Ты же после активации пентаграммы совсем пустой должен быть?

— Как барабан. Неделя на восстановление точно понадобится.

— Вот и я о том же, — слабеющим голосом сказал профессор. — Перед ударом милосердия нарисуй своей кровью в районе моего сердца знак Приобщения.

Помнишь?

Я молча кивнул.

— Молодец. Пока кровь не остыла, смело бей своим ножом. Силёнок во мне абсолютно никаких, но последний вздох одарённого имеет свою энергию. Так что не разрывай контакт с ножом и не вытаскивай его из раны, пока я не умру. Понял? Иначе и сам энергии никакой не получишь, и меня в зомби превратишь. Такое никому не нужно.

— Сделаю, Михаил Владимирович, всё как надо.

— Тогда начинай, а то скоро от боли орать начну. И вас воплями выдам.

Разорвав на груди профессора рубаху, я своей кровью нарисовал знак Приобщения.

— Подожди, — неожиданно прервал меня Знаменский, когда я взялся за Таракана. — Сними часы с моей руки. Сам уже не могу. Это подарок тебе, Родя. Сувенир, так сказать, с первой твоей практики. Надеюсь, не последней.

— Спасибо, Михаил Владимирович. За всё спасибо! И я вас не подведу! Прощайте… Пусть на том свете вы встретитесь с достойными людьми! Такими, как вы.

Удар в сердце был силён и точен.