Касьянов год

Крупный свекло-сахарный завод, значительный машиностроительно-арматурный. И несколько кирпичных. Ими сыщик и занялся.

Ему повезло с урядником. Мужчина в возрасте, спокойный и основательный, он знал в Ржищеве каждую собаку. Глянув в билет Лыкова, урядник не задал сыщику ни одного вопроса, зато удовлетворил его любопытство. Насчет Понызько он сказал:

— Пустой человек. Только видимость одна, что промышленник.

— Но завод у него работает?

— Труба с утра до вечера дымит.

— Как это возможно: у пустого человека и такие обороты?

— Возможно, ваше высокоблагородие. Ежели в Киеве ему кто-то потрафляет.

— А еще говорят, что он на свой кирпич чужие клейма ставит. Правда это?

— Правда, ваше высокоблагородие.

— И вы знаете чьи?

— Как не знать. Лаврские, вот чьи.

— Что же вы начальству о том не докладываете?"

"Урядник хитро посмотрел на приезжего. Словно хотел сказать: я же тебя не спрашиваю, какое дело Департаменту полиции до кирпича?

Лыков так и не дождался ответа. Вместо разъяснений урядник пригласил начальство отведать вкусный спотыкач…

— Пойдемте, я должен убедиться сам, — ответил надворный советник.

Служивый молча надел фуражку и повел гостя к пристани. Там стояли телеги с кирпичом, ждали парохода вверх. Телег было множество.

— Ваши вон стоят, — указал урядник на шесть колымажек сбоку.

Надворный советник подошел поближе, присмотрелся. Красивый новенький кирпич, желтого «киевского» цвета. И на каждом третьем выдавлено клеймо: «К.П.У.Л. з-дъ».

Сведения Асланова, таким образом, подтвердились. Можно было возвращаться в город.

Глава 10. Армия приходит на помощь

Поездка в Ржищев заняла весь день. Уже к ночи Лыков зашел в сыскное отделение узнать новости. Их оказалось две, одна хуже другой. Что-то в последнее время судьба перестала баловать надворного советника.

Новости доложил все тот же Асланов. Из Лукьяновской тюрьмы сбежали три арестанта. Средь бела дня. Дверь из коридора во двор почему-то забыли запереть. Мазурики проникли туда и перелезли через невысокую стену в соседний двор женского отделения. А уже оттуда выбрались на улицу. Неслыханный по дерзости побег.

— Кто сбежал? — спросил Лыков, предчувствуя неладное.

— Один-то Голохвостов, профессиональный вор. Личность знаменитая, я сам его не раз ловил. А двое других — из банды Безшкурного.

— Черт! Что у вас творится? Бегут все кому не лень!

— Не могу же я отвечать еще и за тюремную администрацию, — опять обиделся околоточный. — Там начальник есть, с него и спрашивайте. Хватит мне и того, что за пристава горбачусь, пока он из носа волоски выщипывает.

— Спиридон Федорович, будет дуться. Понятно, что тюрьма не на вас записана. Скажите, какие меры приняты?

— Всех городовых на уши поставили, облаву провели. Перекрыли пристани.