Касьянов год

 — Зачем ему себе каторгу удлинять?

— А Степан? Он уже все рассказал и протокол допроса подписал.

— Ну и что с того? Меня он выдал, верно. Про другое мальчишка не знает. Вам ведь нужны Асланов с Желязовским? О них парень ничего не сумеет сообщить.

— А шпионаж с жандармами кто придумал?

— Спиридон. Когда понял, что вы дознание не прекратите.

— Он сам кроки рисовал? Что ж так плохо намазюкал?

— Времени мало было. Требовалось успеть, пока вы в Ржищев плаваете.

— Ну, картина ясна, — подытожил Лыков. — Я отстраню обоих от дел, временно, на период служебного расследования. И Асланова, и пана Желязовского. Вызову сюда подкрепление из Петербурга, и мы начнем копать. Глубоко копнем, обещаю. Что-нибудь точно нароем. Или каторга этим господам, или, в лучшем для них случае, увольнение от службы. Продажной полиции в Киеве конец.

Бандит лишь улыбнулся.

— Что, не так?

— Совсем не так.

— А как?

— Да все останется по-прежнему, — объяснил Володимеров. — Пристав скоро уйдет. Женится на капиталах — и в отставку, деньги прожигать. А вот Спиридон никуда не денется. Он врос корнями, и всюду у него защитники. Даже Трепова обаял. Нужен он такой начальству, нужен и удобен. Дело раскрыть? Запросто. Когда оно не противоречит его интересам. Спиридон Федорович Асланов — первый человек в преступном мире Киева. Одной ногой он в полиции стоит, жуликов ловит. Второй — в фартовиках, и тоже на первом плане. Ничего вы с ним не сделаете. Скажу больше… — Тут бандит стал серьезен. — Я ведь вам не просто так свою жизнь изложил и в преступлениях сознался.

— А с какой целью? Если протокол не подпишете, признанию вашему грош цена.

— Бумагу я не подпишу, и к этому больше возвращаться не будем, — отрезал Володимеров. — Речь о другом. Вам, Алексей Николаевич, согласитесь, все же оказал я услугу. Разъяснил, как было дело. Сыщику всегда интересно знать, даже если он свое знание к делу не пришьет. Так или нет?

— Так, — нехотя подтвердил Лыков. Он до последнего надеялся убедить атамана, чтобы тот оформил свои показания.

— Вот! Мог вообще молчать, терять-то мне нечего. Понимаете вы это или нет?

— Ну понимаю. Дальше что?

— А то. Услуга за услугу.

Петр Софроньевич на этих словах вдруг полез за пазуху и вынул нательный крест. Золотой, старинной работы, на черном кожаном гайтане. Он снял его с себя и вручил сыщику.

— Крест семейный, от отца мне достался. Передайте его сестре, одна она мне родная душа во всем мире.

Лыков молчал, предчувствуя недоброе.

— Отдадите или нет? Я ведь вам все сказал, как на духу.

— А сами вы останетесь без креста?

— Обо мне не беспокойтесь, меня скоро удавят. Запишите адрес сестры: Харьков, Соборная улица, Прасковье Маникиной-Невструевой в собственный дом. Она теперь вдова, это ее нынешняя фамилия.