Хищный. Наглый. Холостой

* * *Наше время

— Поспорил? На тебя? — Баринов то ли страдал склерозом, то ли притворялся превосходно. Я ставила на второе.

— Во-первых, ты обещал моей маме, что никакого Кальянова рядом со мной не будет. И не ври, тебя слышали, ясно? Слышали, как ты разговаривал с ней, а потом рванул ко мне на дачу. Ты поэтому меня и поцеловал тогда, верно? Чтобы я рассталась с Пашкой, как мама хотела?

— Что за бред? — Савва выглядел ошарашенным, я же, не обращая на это внимания, продолжала:

— А во-вторых, ты спорил на меня с какими-то своими приятелями, я уже не помню, с кем именно, но еще когда ты встречался с… в общем, был разговор, что стоит тебе захотеть, и ты «легко залезешь ко мне под юбку».

Просто тебе дела до меня никогда не было, тебе другие нравились девушки. Но спор ты принял, и, кажется, проигравший должен был упаковку пива поставить…

Баринов молчал, потом устало потер переносицу и отошел от меня.

— Это все? — глухо спросил он. На меня Савва не смотрел, ушел в свои мысли, вспоминал что-то. — Может, скажешь, я и сейчас здесь из-за твоей мамы?

— У меня мелькнула как-то такая мысль, но я ее сразу прогнала. В прошлом месяце мы обедали у нее и отчима.

Мама почти смирилась, что мы поженимся. Да и не стал бы ты вот так в Москву рваться… хотя… Факт остается фактом: тогда ты приехал ко мне только ради того, чтобы рассорить с Пашкой окончательно. И поцелуй тот… Мама всегда тебя боготворила, вы вообще отлично с ней ладили, лучше, чем со мной. И сейчас…

— У тебя опилки в голове, Кать, — тяжело произнес Баринов. Он снова залил воду в кофеварку. — Я это и тогда знал, но был гордым дураком. Правда, и желания залезть тебе под юбку у меня потом поубавилось.

— Значит, признаешься? — Я вздернула вверх подбородок.

 — Ты лишь хотел поиграть со мной в угоду своему спору и рассорить меня с Пашкой. Мама была бы счастлива, расстанься мы тогда.

Я замолчала, шум кофемашины заглушал мои слова. Не нужно было ворошить прошлое, к тому же после той новогодней ночи Баринов не делал ни одной попытки со мной сблизиться, он вообще как-то резко сбавил наше общение — впереди были экзамены и защита диплома. Мы стали редко видеться. К моей огромной радости. И грусти. Потому что смутное ощущение потери меня не отпускало.

"

"— Твоя мать никогда меня не просила рассорить вас с Кальяновым, — Слава говорил медленно, подбирая слова. — Но она никогда не скрывала, что ей я нравился больше, чем Павел. Когда мы с ней разговаривали, я пообещал, что поеду один. Наш разговор неправильно интерпретировали и передали тебе, Катя. А что касается спора… я и забыл о нем, это был обычный треп, никто всерьез ни о чем не договаривался. Забавно, что Олеся его запомнила.

Я запоздало сообразила, что своими откровениями подвела сейчас Олеську под монастырь.