Безжалостная Империя (ЛП)

Почему у меня не может быть обеих матерей?

Она машет мне, когда я выхожу из дома.

– Будь осторожна, дорогая.

– А ты иди и пиши. – Я провожу её внутрь. – Сжатые сроки, Хелен. Сжатые сроки.

Она улыбается, радость искрится в её глазах.

– Я иду, иду. Ты хуже моего агента.

Я снова машу ей рукой, ухмыляясь, когда кладу свою сумку, термос и еду, которую я готовила всё утро — или, скорее, помогала Хелен готовить — на пассажирское сиденье своей машины.

Когда я собираюсь направиться к водительскому месту, папина машина медленно останавливается рядом с моей. Дерек выходит, чтобы открыть заднюю дверь, но папа опережает его.

Подбегая к нему, я обнимаю его за талию.

– Папочка, у тебя успешно прошло партийное собрание?

– Кроме того, что Синтия оспаривает каждый пункт, который я предложил? – Он гладит меня по волосам. – Конечно.

– Мне жаль.

– Это просто она, и она никогда не изменится. Я начинаю думать, что она обманывает нас, используя Лейбористскую партию.

– Ты же знаешь, что она никогда бы этого не сделала. Твои принципы текут в её жилах.

– Только когда я их не озвучиваю. – Он наблюдает за мной. – Ты собираешься к ней?

Я медленно киваю.

– Я провожу выходные."

"– Тебе обязательно это делать? Ты всегда можешь остаться. Теперь, когда ты стала взрослой, нет законов об опеке, которым мы должны подчиняться.

– В конце концов она просто придёт сюда.

– Позволь ей. – Говорит он бесстрастным тоном. – Мы можем продолжить дискуссию.

– Папочка. – Я глажу его по куртке. – Я хочу провести с ней время. Она моя мама.

Возможно, в прошлом были времена, когда мне не нравился её выбор, её решения и то, во что она меня превратила, но, когда я выросла, и после того, как я увидел её в той ванне, я поняла, насколько хрупкой на самом деле является мама.

В глубине души она так строга со мной, потому что не хочет, чтобы я превратилась в такую же оболочку, как она, независимо от того, насколько она гордится тем, что я похожа на неё.

– Я понимаю. – Папа целует меня в висок. – Ты знаешь, почему в последнее время она была более сварливой, чем обычно?

– Я не знаю.

Мама убила бы меня, если бы я сказала ему что-нибудь о её личной жизни.

В тот день, когда она перерезала себе запястье, она заставила меня поклясться не унижать её и сказала, что сделает это снова, если я нарушу нашу клятву.

Я плакала, умоляя её поехать в больницу. Она этого не сделала, потому что это унизило бы её и вывело бы её имя в заголовки газет.

Я наблюдала, как она накладывала себе швы, следуя онлайн-урокам. Я почти уверена, что у неё была инфекция, но она занималась самолечением антибиотиками и транквилизаторами. Она все делала сама и отказывалась, чтобы какой-либо медицинский персонал осматривал её.

С тех пор она носит толстые часы, чтобы скрыть шрам.