Хозяйка старой пасеки 2

Медведев сокрушенно вздохнул:

— Анастасия Павловна с ее сухим вареньем да рыбой много денег принесла, а конкуренты не дремлют, мигом донесли, что у меня капитал увеличился. Теперь изволь гильдейский взнос как с первой гильдии платить. Сорок восемь.

Торг продолжался. Обе стороны явно получали от него огромное удовольствие. Да и я, что греха таить, увлеклась. Варенька и вовсе смотрела на Нелидова будто завороженная.

— Пятьдесят, — наконец сказал Медведев. — Больше не могу, детей голодными и босыми оставлю.

Я очень сомневалась, что у купца первой гильдии дети могут остаться голодными, но, похоже, таковы были правила игры, потому что Нелидов кивнул.

— По рукам.

Наконец переговоры закончились, и мы спустились во двор. Стрельцов вышел следом, будто специально караулил. Купец поклонился ему в пояс.

— Наше почтение, Кирилл Аркадьевич.

— И вам здравствовать, Савва Петрович, — кивнул исправник. — Надеюсь, ваш визит был успешным?

Он шагнул чуть ближе ко мне, пожалуй, даже слишком близко, остановился за правым плечом. Ну ангел-хранитель, не иначе. Кажется, намек дошел не только до меня, потому что купец снова поклонился.

— Благодарствую за заботу. Глафира Андреевна — хозяйка, каких мало.

— Согласен с вами. Я уверен, Глафира Андреевна сумеет приумножить то, что получила. Рад, что такие уважаемые люди, как вы, тоже это понимают.

— Как не понять, Кирилл Аркадьевич.

Коляска с купцом укатила. Я развернулась к Стрельцову, не зная, что хочу сказать ему на самом деле и стоит ли что-то говорить.

Да как вообще прикажете понимать этого человека? То я на Вареньку дурно влияю, развращая невинных барышень, то встает за моей спиной, намекая купцу, что я под его особым покровительством. Сперва упрекает в любопытстве и попытках «использовать женские чары» — потом сам напрашивается сопровождать в деловых поездках, скучных для любого нормального человека. Кто я для него — неразумный ребенок, которого нужно оберегать от жизни? Испорченная девица? Взрослая женщина?

Хотелось встряхнуть его за плечи и закричать: «Да определись ты уже!»

Но только ли в этом?

Я сама не знала. Что я хочу от него услышать? Что он вляпался по уши так же, как и я — а я-то определенно вляпалась, иначе бы меня так не штормило под его неодобрительным взглядом? Или что мне совершенно не на что рассчитывать — и успокоиться наконец! Тем более, если посмотреть на вещи здраво: он — должностное лицо при исполнении, я — подозреваемая в убийстве. Он — столичный граф, я — провинциальная дворяночка с напрочь загубленной репутацией.

Взрослой женщине, которой я хочу себя считать, не стоило бы строить воздушных замков.