Хозяйка таверны \

— устало пробормотала я, в очередной раз поминая почти добрым словом родителей-юмористов, решивших, что созвучное с отцовским, выбранное имя никогда не даст забыть, как зовут их долгожданную дочурку. О том, что не только в одном фильме героиню звали Людмила, они как-то не подумали. Так что к громогласным ехидным «Людк, а, Людк» или «Людмила Прокофьевна, вы бы пинцет, а не рейсфедер в косметичке держали» как-то уже привыкла. Причём за последний прикол обиднее было всего. Ладно бы ещё от природы монобровью обладала... А так, свои родные, густые. Так ведь и мода на брови-ниточки давным-давно прошла.

— Так вот, да, Людмила. Ты являешься вдовой Анатолия... — деловито произнёс чёртик, кривя рот, чтобы выговорить полное моего имя покойного супруга.

— Просто Анатолия. Ближе к делу, у меня морс стынет.

Хотелось ещё добавить, что если чёртик и дальше будет тянуть резину, то остынет ещё и его тело. И я не уверена, что это произойдёт позднее морса. Только титаническим усилием воли удалось побороть себя и промолчать.

— Так я, собственно, о чём: ты приняла после смерти наследство в полном объёме, следовательно, моё поручение состоит в том, чтобы ознакомить тебя с окончательным и абсолютно полным вариантом его завещания.

У меня внутри просто всё оборвалось после этих слов. Толик, чтобы ты на том свете из котлов да сковородок с кипящим маслом не вылезал! Ты какую гадость мне приготовил, гад проклятый?! Чувствуя, что сейчас точно начну сползать по стенке, едва выдавила из себя:

— Прошу на кухню!

Залпом выпив остатки морса, поплотнее завязала халат и протопала вслед за юркнувшим в указанном направлении чёртиком.

Глава 3. Бездушный подлец

Как только я уселась на свой любимый стул, чёртик разложил на столе папку и протянул мне какой-то многостраничный документ, с красной печатью, похожей на сургучную:

— Вот завещание твоего мужа, Людмила.

Я пролистала исписанные красивым каллиграфическим почерком листы. Проблема была в том, что в душе не понимала, о чём говорится в документе: язык попросту оказался мне неизвестен.

— Какие-то проблемы, Людмила? — вежливо поинтересовался мой рогатый гость, чьё имя у меня напрочь вылетело из головы, а переспрашивать было как-то неудобно.

— Вообще никаких. Кроме того, что знаю только три языка: русский, русский матерный и немного немецкий...

Причём о последнем вспоминала, лишь услышав пару песен одной группы, играющей индастриал-метал. Сейчас в фаворе больше «аглицкий» был.

— Ой, это моя оплошность. Сейчас-сейчас.

Указательный палец собеседника, покрытый коротенькой чёрной шёрсткой, дотронулся до края завещания. Бумага внезапно вспыхнула языками пламени по контуру, а с верхнего левого угла до нижнего правого прокатилась огненная волна, превращая непонятный язык в русский.