Хроники Придайна

— Посади ее себе на плечо, — сказал Гвистил. — Именно этого ей хочется. Она твоя. Ты получаешь ее в подарок с благодарностью от Красивого Народа. Потому что и ты нам сослужил добрую службу. Нам было очень тревожно, пока Крошан где-то затаился и ждал своего часа. Ну же, снимай ее, она твоя, — грустно вздохнул Гвистил. — Жалко расставаться, но она полюбила тебя. Это правда. Отныне я перестану держать у себя ворон, всех их перестану приваживать. Одно расстройство.

— Таррен! — прокаркала ворона.

— Но хочу предупредить тебя, — добавил Гвистил, — поменьше обращай внимания на ее болтовню.

Чаще всего Она каркает лишь для того, чтобы послушать саму себя. С некоторыми людьми это тоже бывает, как я заметил. Так что не слушай. Нет в том никакой пользы. Никакой."

"После того как были воздвигнуты могильники и погребенным воинам отданы положенные почести, Гвистил отправился на свой придорожный пост нести долгую и незаметную караульную службу. Король Смойт, его воины и все остальные покинули просеку и направили своих коней в сторону реки Аврен. Высоко под облаками, заслоняя своими крыльями солнце, кружили гвитанты. Взмах за взмахом они уносились туда, где простирались земли Аннувина.

Охотников не было видно. Гвидион решил, что Аровн, прознав о крушении Крошана, приказал им вернуться.

Растянувшийся по дороге отряд двигался не с победной радостью, а медленно и раздумчиво. Лицо короля Смойта, всегда жизнерадостное, было на этот раз мрачным. Он потерял слишком много воинов.

Тарен ехал рядом с Гвидионом во главе колонны. Карр покачивалась на его плече. Их окружали холмы, расцвеченные пестрыми осенними красками. Долгое время Тарен ехал молча.

— Странно, — наконец произнес он, — я так мечтал оказаться в загадочном мире взрослых мужчин и воинов, а теперь вижу, что он наполнен печалью, жестокостью, утратами и предательством тех, кто стремится разрушить все вокруг себя.

— Что ж, ты должен войти в этот мир, — ответил Гвидион, — потому что на каждом из нас лежит печать судьбы. Да, ты видел все невзгоды и все неустройство этого мира. Но эта горечь неотделима от любви и радости. Их не разделить. Вспомни об Адаоне, и ты все поймешь.

Гвидион направил своего коня вплотную к Мелинласу и обнял Тарена за плечи.

— Подумай и о своих друзьях-спутниках.

Из дружбы и преданности тебе они готовы были отдать все, чем дорожили, все, чем обладали.

Тарен кивнул.

— Я вижу теперь, что цена, которую я заплатил, была для меня ничтожной, потому что брошь никогда по-настоящему не была моей. Я носил ее, но она не была частью меня. Я счастлив, что хранил ее, сколько мог. В конце концов, я немного узнал о том, что чувствует вдохновенный бард и какие мысли и чувства посещают героя.

— Именно поэтому твоя жертва была еще труднее, — сказал Гвидион.