Хроники Придайна

 — В твоих пальцах появилось мастерство, Странник, — промолвила она с непривычной мягкостью и почти нежностью. — Из тебя можно бы сделать одного из лучших ткачей в Придайне. Правда, мое веретено частенько проходилось по костяшкам твоих пальцев, но, согласись, не поучив, не научить. Живи, если хочешь, в моем доме, работай на моем станке, и я научу тебя всему, что знаю сама.

Тарен долго колебался с ответом, и ткачиха, улыбнувшись, заговорила снова."

"— Я знаю, что у тебя на сердце, Странник, — сказала она, — Путь молодого человека беспокоен, и молодой девушки тоже… Я стара, но все же кое-что помню.

Она хитро улыбнулась. — По твоему лицу вижу, что ты стремишься в дорогу и не желаешь оставаться в Коммот Гвенит.

Тарен согласно кивнул.

— Я хотел стать кузнецом, надеялся стать ткачом. Но ты верно угадала: это не тот путь, по которому мне суждено идти.

— Тогда распрощаемся, — ответила ткачиха. — Но предупреждаю тебя, — добавила она своим резким, словно треск сухой веточки, голоском, — узор, который выткан на полотне жизни, не распустишь так же легко, как на ткацком станке.

И снова Тарен и Гурджи двинулись в путь.

Они упорно продолжали ехать на север. Вскоре Коммот Гвенит остался далеко позади. Хотя на плечах Тарена был новый плащ, а в ножнах на боку висел новый клинок, не радость и удовольствие чувствовал он, а неясное беспокойство. Последние слова ткачихи Двивач вертелись у него в голове, и неожиданно вспомнился другой ткацкий станок, тот, что стоял в странной хижине на далеких Болотах Морвы.

— Ордду, Ордду, — твердил он. — Неужто на ее станке были не просто шерстяные нити, а нити судьбы? И почему врезались мне в память ее слова о малиновке, которая сама добывает себе червей? Выбрал ли я сам узор своей жизни, или я не более чем нить на её станке? Если так, то немногого стоит эта нить.

В любом случае, — грустно улыбнулся он, — вся она в узелках и здорово запутана.

Но эти мрачные мысли вылетели из головы, как только Мелинлас вынес его на вершину холма и перед ним открылось самое прекрасное селение, какое он когда-либо видел. Высокие ели и стройные лиственницы окружали широкий простор хорошо ухоженных, богато зеленеющих полей. Аккуратные тростниковые крыши белых хижин поблескивали на солнце.

Даже воздух казался особым — холодным и напоенным терпким запахом хвои. Сердце забилось сильнее, когда он смотрел на всё это, и странное возбуждение охватило его.

Гурджи подъехал к Тарену.

— Добрый хозяин, может, мы остановимся здесь?

— Да, пожалуй, — задумчиво проговорил Тарен, блуждая взглядом по зеленеющим полям. — Да, здесь мы сможем передохнуть.

Он направил Мелинласа вниз по склону. Гурджи на своем пони нетерпеливо трусил следом.