Хроники Придайна

В глазах Тарена еще стояло обнажившееся дно Зеркала Ллюнет, грязные потеки воды, выплеснувшейся на замшелые стены пещеры, и безобразный след ботинка Дората. Он бросился на землю рядом с Гурджи и уткнулся лицом в ладони. Долгое время он не двигался и не произносил ни слова.

— Пойдем, — сказал он наконец, помогая Гурджи подняться на ноги. — Пойдем. Впереди у нас длинный путь.

В домике Аннло горел свет. Ночь почти прошла, но Тарен увидел гончара, склонившегося над крутящимся кругом.

Аннло встал навстречу Тарену. Оба они некоторое время молчали. Гончар с беспокойством вглядывался в лицо Тарена.

Наконец он спросил:

— Посмотрел ли ты в Зеркало, Странник?

Тарен кивнул.

— Несколько мгновений. Но теперь уж никто не сможет смотреть в него. Зеркала больше нет. — Он рассказал о Дорате и о том, что произошло на озере Яшонет.

Когда Тарен кончил свое печальное повествование, гончар вздохнул и осторожно спросил:

— Значит, ты ничего не увидел?

— Я узнал то, что хотел узнать, — ответил Тарен.

— Я не стану расспрашивать тебя, Странник, — мягко сказал Аннло. — Но если в тебе созрело желание рассказать мне, я с вниманием выслушаю.

— Я увидел себя, — медленно проговорил Тарен. — Я всматривался и увидел силу… и хрупкость. Гордость и тщеславие, смелость и страх. Совсем немного мудрости. Много глупости. Немало благих порывов и добрых намерений, но многие из них пока так и остались невыполненными. В этом, увы, я увидел себя, обычного человека, такого, как и все.

Голос Тарена окреп, и он продолжал уже уверенно:

— Но вот что я увидел еще. Да, я похож на всех, но это только кажется, что люди похожи друг на друга. Они разнятся, как снежинки. Нет двух одинаковых. Ты говорил мне, что тебе не нужно искать Зеркало, потому что знаешь, кто ты: Аннло Велико-Лепный.

Теперь и я знаю, кто я. Слышишь, гончар, я сам и никто другой. Я — Тарен.

Аннло не спешил с ответом.

— Если ты узнал это, — вымолвил он, помолчав, — то, значит, постиг самую важную тайну, какую могло поведать Зеркало. Возможно, оно и впрямь было волшебным.

— Нет там никакого волшебства, — улыбнулся Тарен. — Это был водоем. Самый красивый из всех, что я видел. Но водоем, и не более того.

Теперь улыбка, легкая и все же чуть печальная, не сходила с его лица.

— Сначала, — продолжал он, — я подумал, что Орду подала дурню глупейшую идею, лишь бы отвязаться.

Нет, это не так. Она хотела, чтобы я увидел то, что я увидел. Любой ручей, любая лужа подарила бы мне мое отражение, но я не понял бы этого тогда, как понял сейчас.

Тарен вздохнул."

"— Что же касается моих родителей, — добавил он, — не всё ли равно, кто они? Никакие узы крови, как бы сильны они ни были, не сравнятся с настоящим родством, родством душ. Я думаю, что все мы родичи, братья и сестры один другому, все дети всех родителей.