Хроники Придайна

Как этот скользкий червяк сумел схватить вас? Этот напомаженный, пахнущий прогорклым жиром лакей поймал в ловушку всех нас!

Гвидион коротко поведал Смойту, что с ними произошло.

Рыжебородый король бешено заревел:

— Мэгг схватил меня так же просто, как и вас. Вчера я завтракал и едва приступил к мясу, как мой слуга принес известие, что посланник лорда Гориона хочет поговорить со мной. Я знал, что у Гориона распри с лордом Гастом. Как всегда, из-за черной коровы. Эх, кончится ли когда-нибудь эта бесконечная свара между князьями Кадиффора? Тем не менее, поскольку накануне я выслушал лорда Гаста, мне казалось, что будет справедливо послушать и мнение Гориона.

Смойт фыркнул и хлопнул себя по могучим бедрам."

"— Прежде чем я успел проглотить то, что уже запихнул в рот, воины Мэгга набросились на меня. Клянусь моим сердцем и селезенкой, некоторые из них надолго запомнят Смойта! Если я вообще не отшиб у них память. Но в засаде находилось и другое войско. Они ворвались через ворота. — Смойт закрыл лицо руками. — Что же касается моих людей, то те, кого не убили, заперты в караульной и на складе оружия.

— А ты, — с тревогой спросил Тарен, — тебе больно? Мэгг говорил о пытках.

— Больно? — Смойт взревел так громко, что эхо заметалось между стен. — Пытка? Я стерплю все пытки! Всё стерплю! Но не в руках этого слизняка! У меня достаточно толстая шкура. Мэгг сломает зубы о мои кости! Он беспокоит меня не больше, чем укус блохи или царапина от колючки куманики. Мне бывало хуже и в дружеской потасовке.

Он поднялся во весь свой могучий рост.

Ты говоришь о боли? — наступал он на Тарена. — Да оказаться запертым в темнице своего собственного замка в тысячу раз больнее, чем пытка раскаленным железом! Клянусь каждым волоском моей бороды! Моя крепость, а я в ней узник! Только подумай — быть одураченным в собственном Большом зале! Мою собственную еду вырвали у меня прямо изо рта! Посмели нарушить мой завтрак! Пытка? Нет, похуже! Это равно потере аппетита!

Тем временем Колл и Гвидион шарили по стенам и, насколько позволял тусклый свет, пытались обнаружить в них какую-нибудь трещину, зазор или неровность.

Теперь, когда глаза Тарена немного привыкли к темноте, он смог тоже оглядеться и понимал, что все усилия друзей тщетны. Окон в помещении не было, и весь скудный свет проникал к ним сквозь крошечную решетку в двери. Пол был выложен булыжниками, плотно пригнанными один к другому. Всё было построено на совесть.

Сам Смойт, уразумев, что ищут Гвидион и Колл, покачал головой и потопал по полу громадными ботинками с железными, чуть ли не лошадиными, подковами.

— Крепкий, как скала! — гордо вскричал он. — Я знаю это, потому что сам выкладывал и вбивал булыжники в землю. Не тратьте сил, друзья мои. Стены рухнут не раньше, чем я сам.