Хроники Придайна

Впрочем, я давно растеряла все свои наряды… и вовсе не собираюсь беспокоиться о том, чтобы шить новые. Та одежда, какую я ношу, очень мне подходит.

— А меня, — вдруг раздраженно заметил Глю, — меня никто и не подумал спросить, подходит ли мне та одежда, что на мне? — Он недовольно похлопал себя по куртке, хотя она, как заметил Тарен, выглядела намного лучше и новее, чем у всех остальных. — Но я привык к этому гнусному обращению, — ворчал Глю. — В моей пещере, когда я был великаном, все было по-иному. Ха, благородство! Увы, это ушло навсегда.

Теперь я вспоминаю, когда мы с летучими мышами…

У Тарена не было сил ни возражать Эйлонви, ни, тем более, выслушивать тягучее ворчание Глю. Гвидион, узнав о прибытии войска Свободных Коммотов, позвал Тарена в Тронный зал. Тарен последовал на зов, а Колл, Ффлевддур и Гурджи остались разбирать и охранять снаряжение и провизию. Увидев, что Гвидион совещается с королем Матхом, сыном Матонви, Тарен не осмелился подойти ближе. Но Матх кивком подозвал его, и Тарен преклонил колена перед седобородым правителем.

Верховный король коснулся плеча Тарена иссохшей, но твердой рукой и приказал ему встать. Со времени битвы между Сыновьями Доны и армиями Рогатого Короля не видел Тарен Матха, сына Матонви, и теперь заметил, каким тяжким грузом легли годы на главу Королевского Дома. Лицо Матха было истерзано заботами и изборождено морщинами даже больше, чем у Даллбена. Золотая корона Доны, казалось, давила на его лоб тяжелым грузом. И хотя глаза старого короля были проницательны и горели гордым огнем, Тарен уловил в них глубоко затаенную печаль.

Та же печаль была и у него в сердце, и он опустил голову.

— Посмотри мне в лицо, Помощник Сторожа Свиньи, — приказал Матх тихим голосом. — Не бойся увидеть то, что я и сам знаю. Рука смерти протянулась ко мне, и я не тщусь отклонить ее. Уже давно я слышу рог Гвина Охотника, который может призвать в могильное убежище даже короля.

Ни один мускул не дрогнул на суровом, неподвижном лице Верховного короля при этих горьких словах.

— С легким сердцем откликнусь я на этот призыв, — промолвил Матх, помолчав, — потому что корона долгой, непосильной тяжестью лежит на моей голове.

Носить ее труднее, чем держать посох пастуха. Корона давит, пригибает, посох поддерживает, распрямляет. Но не смерть меня печалит, а то, что к закату дней моих вижу я кровь, проливаемую на той земле, где я искал только мира.

И снова глаза Матха устремились на Тарена, подавшегося вперед и слушавшего с затаенным дыханием.

— Ты знаешь историю нашего Королевского Дома.