Конец сюжетов

И тут Евгений Николаевич получил от Машки такой отлуп, какого в жизни не имел, — маленькая эта жучка посмотрела на него Эммочкиными серо-зелеными глазами, подняла левую бровь, как бабушка, бывало, делала, и сказала ему спокойненько:

— Дед, а не сошел ли ты с ума? Уж не думаешь ли ты, что я из-за твоего старого дивана разведусь с любимым человеком? Из-за ложечек серебряных? Да?

И она захохотала звонко и совершенно естественно, и это было так оскорбительно, так обидно Евгению Николаевичу — никто так его не унижал. Он сдержался, пожал плечами:

— Тебе решать.

Она вскочила, подергала его за уши, ткнула кулачком в живот, но теперь у него не было охоты к шуткам.

— Ты подумай, как бы тебе не прогадать, — хмуро пригрозил он ей и сразу же почувствовал, что не то сказал.

— Ага, ночей спать не буду, буду взвешивать, как бы не прогадать, — фыркнула засранка.

В результате не спал теперь он, Евгений Николаевич. Бессонница пошла на пользу — в ночной душной тишине он принял не одно решение, а несколько. Первое — с завещанием нашел остроумное решение. Потом — с дачей: перестроить. А может, снести старую целиком и отстроить заново, по всем теперешним правилам, в три уровня, с сауной, гаражом.

Участок — гектар, можно и пруд вырыть. И жить круглый год на даче. Квартиру — продать. Она вообще устарела. Сталинский дом, высотка, по прежним меркам превосходный, по теперешним — говно. Окна маленькие, все на площадь, шум и вонь с утра до ночи, лифты допотопные, подземного гаража нет… Все. Избавляться. Был бы помоложе, можно бы отделку модерную сделать и сдавать. Да на что они нужны, эти две тысячи? Если уж квартиру в городе иметь, то небольшую, элитную, в центре. Коллекцию часов — продать! Через «Сотбис» или через «Кристи», это надо обдумать. Деньги — в хороший банк. Поручить продажу Валерию Михайловичу — на процент. И что там Машка про Бали писала? Да, попробовать все по-новому. Зимой, в слякоть, в грязь, в московскую темень, — в Бали, к чертовой матери, мало ли островов Канарских и прочих, гостиниц пятизвездочных, молоденьких блядей? Десять лет у меня в запасе есть… Дед Кириков до девяноста пяти дотянул. Или до девяноста восьми? А завещание — напишу. И Машуре предъявлю, чтоб знала. Таким путем…

И сон у Евгения Николаевича наладился. И настроение поднялось. И, кроме всего прочего, произошло одно незначительное, но забавнейшее событие — прогуливаясь в послеобеденный час по улице Чехова, Евгений Николаевич наступил на потерянный женский шарфик и поднял его, чтобы повесить на ближайшую ручку двери. Подняв, почувствовал рукой что-то мелко-острое — оказалась прицепившаяся к шарфику серьга. Да не просто так, — трехкаратный сапфир-кабошон с бриллиантовым глазком сверху… Смешно, ей-богу.