Конец сюжетов

Помощник — молодец мальчишка! — привезет коробку прямо в Шереметьево, к самолету.

Еда была еще теплая, и в морозильник ставить было ее рано.

Пожалуй, еще успею принять ванну… Она включила воду, и толстая струя ударила об эмалированное дно. Гриша отключился от Интернета, и сразу же зазвонил телефон.

Надо сделать этот чертов шнур, — вспомнила Женя. Звонила Лиля. Она всхлипывала.

— Лилечка! Что случилось? — встревожилась Женя. Это в прежнее время Лиля умела бурно хохотать и горько плакать — после болезни она только тихо улыбалась.

— Можно я тебе пожалуюсь? Только я пожалуюсь, а ты сразу же забудешь, потому что я сама понимаю, что глупость, но очень обидно…

Женя не знала, что там произошло, но кто мог обидеть — вопроса не возникало…

— Ну, что там они?

Лиля посапывала, шмыгала носом.

— Съели… Представляешь, открываю холодильник, а баночек твоих — ни одной. Большой арбуз засунут, пополам разрезанный. Я к ним в комнату иду, а у них гости. Молодые люди, Ирочкин этот противный и Маришин теперешний, программист… Ирка вышла, спрашивает, что тебе надо, а я говорю, где мои кабачки, а она говорит — гости съели. А я говорю, с чего это гости, а она говорит — праздник… Я удивилась, спрашиваю, какой это праздник, а она смеется так… противно смеется… Отвела меня в мою комнату, тычет пальцем в твой календарь и говорит: видишь, праздник? Иом-Киппур! Ничего не оставили — ни кабачков, ни свеклы… Знаешь, как обидно…

— Да ладно тебе, Лилька! Глупо на них обижаться. Они же маленькие — вырастут, поумнеют… Ты сама их избаловала, сама так воспитала, так что терпи… И потом, у тебя инструмент есть — помолись, Лилечка. Ты же умеешь… — а в висках у Жени стучало от ярости. Почти так же, как днем, когда Галя-Хава учила ее жить. Даже сильнее.

— Не унывай, Лилька! Лучше скажи, что тебе из Германии привезти?..

Положила трубку. Отложила часть теплой еще еды в пластмассовые коробки. Сложила в сумку. Оделась и крикнула Кириллу:

— Кирюш, я на часик отъеду! К Лильке!

— Женя! Ты говоришь, как новые русские: что значит «отъеду»?

Но она уже не слышала, неслась по лестнице, пытаясь унять злость. О, с каким наслаждением она сейчас бы им врезала обеим, по их смазливым мизерным мордашкам…

Открыла Ириша. Обрадовалась. Из детской раздавались умеренные визги, накурено было как в кабаке.

— А мама говорила, вы уехали, — взмахнула мощными ресницами Ириша.

— Завтра уезжаю. Я тут маме кое-что привезла. У нее вроде все кончилось.

— Ириша! — позвала Ириша сестру, и Женя поняла, что опять она их перепутала. Странное у них было сходство: когда они были вместе, сразу было видно, кто — кто, а порознь — никак не угадаешь.

Появилась настоящая Ириша.