Любовь Носорога (СИ)

Вообще ни о чем не думалось, кроме этого его прощального пристального взгляда, в котором я все же смогла углядеть вызывающее оторопь смешение злости и жажды, и его сухого: ""Иди"".

Я ехала, пытаясь высмотреть в зеркальце пудренницы, насколько все печально с моим внешним видом, и уговаривала себя, что это последнее такое унижение в моей жизни. Что больше я такого не допущу и не позволю. И никто никогда не будет у меня так по-хамски, по-хозяйски спрашивать: ""Сколько?"".

15

— Мелехова, ты у меня совсем не соображаешь ничего? — главбух попытался приподняться со своего места, чтоб, по-привычке, нависнуть надо мной и подышать в макушку, вызывая плохо контролируемый рвотный рефлекс, но, видимо, зад перевесил, и попытка провалилась. Он побагровел и еще повысил голос, так, что теперь, наверно, весь этаж был в курсе, как мне хорошо, — ты зачем непроверенные ДИ отправила на подпись по участкам?

— Но я…

— Но ты просто дура, Мелехова! Поэтому ты теперь берешь свой зад в руки и едешь по всем тем участкам, куда умудрилась отправить документы и проверяешь, чтоб их изъяли. И уничтожили, нахер! Сама знаешь, что будет, если хоть один ушлепок в трудинспекцию заявится с ними! Штрафы я из твоей зарплаты буду вычитать, Мелехова!

Я встала и молча пошла на выход.

Хороший день. Прекрасный просто. И как теперь мне до участков добираться? И как, самое главное, эти документы вытаскивать у работников? Непонятно, чего это Максим Юрьевич вообще так возбудился. Ошибка была смешная, незначительная, а строители вообще скорее всего свои экземляры пустили на туалетную бумагу… Эта категория персонала не очень отвественная.

Но деваться некуда.

Я просмотрела список объектов, опять вздохнула. Уже обреченно. Все в пригородах. На такси разорюсь. Но деваться некуда. Машину корпоративную, конечно, можно взять, но опять рискую нарваться. Вдруг Максиму Юрьевичу моча в голову ударит проверить… Вычтет у меня тогда не только транспортные расходы, но и штраф дополнительный. А у меня и так от заплаты рожки да ножки остались…

Посчитала вчера перед сном, так лучше бы и не делала этого, потом уснуть не могла. А как уснула, так кошмары снились. Как сидим мы с Ленкой в долговой яме, вонючей такой. А сверху Паша Носорог стоит. Ужас мой наяву. Незабываемый. И курит. И смотрит страшно так, сверлит глазами своими чернущими. А потом сигарету выбрасывает и руку мне подает. И знаю я, что дальше будет, после того, как он из ямы меня вытащит… И сердце бьется, и тело струной натягивается, ждущей пальцев опытного музыканта…

Я в холодном поту просыпалась несколько раз. А утром Ленка сказала, что я стонала во сне. И что вообще последнюю неделю сплю беспокойно и бужу ее своими стонами. И глядела на меня как… Ну, не как Ленка моя, стервотина вредная. А как собачонка побитая.