Конструктор (СИ)

Простые призывы на организованных собраниях проявить сознательность и повысить производительность ни к чему не привели. Пришлось нанимать дополнительных рабочих, а где взять деньги на оплату их труда? Ведь выделяемый фабрике фонд ограничен. Мужчина со скрипом и тяжелым сердцем был вынужден пойти на крайние меры — снизить зарплату, хотя изначально в декрете и говорилось о том, что она не поменяется. Тут уж взвыли рабочие, обратившись в профсоюзы. Тогда Алексей Борисович напомнил им, что призывал их трудиться лучше, но его никто не послушал. Председателя профсоюза удалось убедить в своей правоте, а сотрудникам фабрики в наказание он назначил дополнительные часы — раз те против снижения своих зарплат в пользу новых товарищей, пускай тогда отрабатывают, выполняя всю норму. Так они, значит, в газету пошли жаловаться?

— Так, у кого бы узнать, кто этот Огнев?

На Кольцова Алексей Борисович замахиваться даже не думал. Слишком популярный журналист, у него наверняка связей не мало. А вот никому неизвестный Огнев — другое дело. Нет, конечно, если он чей-то протеже, тогда мужчина отступится. Но вдруг нет? Может Михаил Ефимович просто поверил в слова Огнева, тем более что в принципе ни слова лжи написано не было, и решил дать ход громкой статье?

Алексей Борисович был не одинок в своем негодовании. В точно таких же чувствах был и Мирон Дмитриевич, секретарь городского комитета. Только он как раз знал, кто такой Огнев. Мирон Дмитриевич отлично помнил его аналитическую записку и, когда прочитал ее, порадовался, что она не попала в руки кому-то другому. Все потому, что в записке упоминался свояк секретаря партии. На всякий случай уничтожив творение студента, Мирон Дмитриевич и думать о ней забыл. Он не врал, когда говорил Огневу о своей высокой занятости. А тут — поди ж ты, этот мальчишка в редакцию побежал!

Не теряя времени, Мирон Дмитриевич позвонил в ректорат Московского университета и попросил к телефону комсорга Жидунова.

— Георгий Юрьевич, что же ты своих комсомольцев не контролируешь? — с места в карьер начал секретарь.

— О чем вы, Мирон Дмитриевич? — удивился и насторожился Жидунов."

"— Да я про Огнева твоего. Помнишь, ты с ним ко мне приходил?

— А что случилось?

— Да то! — рыкнул в трубку мужчина. — Что он со своей запиской в газету побежал. Неужто так партии не доверяет? Это не дело. А может он и вовсе из троцкистов? А? Ты проверь его, да учти — такие кадры в университете не нужны. И сами голову сложат, и окружающих подставят. Понял?

— Понял, — мрачно выдохнул Жидунов. — Я разберусь.

* * *Первое октября началось официальным стартом первой пятилетки для страны и вызовом к комсоргу университета для меня лично.

Георгий Юрьевич встретил меня не приветливо.