Королевская кровь 11. Чужие боги

Вы видели отражение ваших мыслей и страхов, ваших знаний и мыслей о будущем, отражение того, что важнее всего для вас сейчас. Это не будущее, а ваше о нем представление. Путь, по которому ты идешь или могла бы пойти. Или, – она сочувственно посмотрела на принцессу, – путь, который следует принять.

Алина сжала кулаки. Внутри опять полыхнула злость – потому что принять означало смириться. Она оглянулась на Тротта – его лицо было непроницаемо, глаза мерцали зеленью.

– Но я-то видел прошлое, – вмешался Чет. – Прошлое этого мира.

Старуха посмотрела на него почти с умилением.

– Значит, оно тебе важнее будущего, ергах. Но прервемся же: пора открыться людям, чтобы послушать наши песни, – она повела рукой, и лианы снова начали оплетаться по бокам и за ее спиной, создавая вокруг то ли овальную живую раму, то ли корзину, поставленную на бок. – Будете сидеть рядом со мной – пока Ока и Вета не уйдут на другую сторону неба, я останусь в силе. Будем слушать песни и говорить.

Шесть молодых неши встали вокруг нее, протянули руки в стороны, и от верха корзины рванули к ним лианы, обхватив за плечи, приподнимая «люльку» над землей.

Тонкие корешки из ног Ледиры оплелись вокруг лиан, и старейшую понесли наружу, к людям. Путники двинулись за ней.

Стоило «люльке» появиться из храма, как на шумную площадь опустилась тишина, и народ развел руки, приветствуя старейшую, а затем стал садиться на землю. К удивлению Алины, неши не пошли дальше, опустив свою ношу почти у самого входа в храм. Лианы зашевелились, образуя низкий большой стол перед Ледирой, и та указала гостям и помощницам садиться рядом.

Народ начал ритмично хлопать в ладоши, выкрикивая что-то типа «Оссу́та!» – «Память, память».

Вновь в такт хлопкам забили барабаны. Ледира подняла руки – и позади раздался скрип и треск.

Алина оглянулась и застыла.

Гигантский папоротник, перебирая длиннющими корнями, которые с гулом выдергивались из почвы и тут же вбивались обратно, раскрывался по огромной трещине на две половинки, как ракушка. Неподвижными оставались только часть стены со статуей Хиды и полки со свитками. Стены внутри по-прежнему светились узором из лишайников.

Одекра подняла руку вверх и затянула песню. Ее подхватили остальные неши, она покатилась по площади до самых краев и вернулась, оглушающая и размеренная.

И под слова этой песни серебристые лишайники на стенах папоротника засветились ярче, образуя живые картины.

«Давным-давно, – пели тимавеш, – отец всего живого Гера-солнце открыл глаза и увидел спящую Хиду».

И пятна лишайников складывались в изображение сияющего солнца.

«Она была серой и безмолвной, и он захотел разбудить ее».

Статуя богини словно увеличилась в размерах – это лишайники показали ее очертания на стене.