Королевская кровь 11. Чужие боги

Подлетели ближе – многоножка оказалась изувечена и ослеплена.

Император слушал его и в душе расцветало хищное предвкушение, а кислое вино казалось сладким, медовым."

"– Мне сразу же доложили об этом, и я приказал отправиться туда лучшим следопытам на раньярах и ловчим на охонгах. И вот что обнаружили недалеко от логова мелькодеры, в сломанном лесу, – генерал раскрыл тряпицу, и Итхир-Кас увидел длинные черные перья на куске содранной кожи, пропитанные свернувшейся кровью.

– Крылатая тварь, – проговорил он, взяв перья и с удовольствием принюхиваясь к крови.

– После того в том же лесу пропали четверо нейров на раньяре. Убитого раньяра и их тела нашли в десятой доле дневного перехода на восход, мой император. А вечером до логова мелькодеры дошли охонги с ловчими. Я оставил им два пера – и они пошли по следу на восход. Однако несколько из них повернули от логова на закат, мой император, чтобы знать, откуда пришел крылатый. И недалеко от новой дороги, – они оба повернули головы к далекой переправе, к которой выходила дорога, – в глине нашли следы трех человек. Они там долго лежали, по всей видимости.

Крылатый мужчина, – он сделал паузу. – Крылатая девка, мой повелитель. И еще один мужчина… я сам слетал сегодня, как только взошло солнце, и посмотрел на его следы: высокий рост, нож на поясе, босиком. Без крыльев. Я не могу утверждать, но сдается мне, что это тот самый красноволосый колдун, мой император, что вышел из врат на Лортах. Жаль, что я не могу просмотреть то, что видела мелькодера.

– Но я могу, – усмехнулся Итхир-Кас. – И посмотрю. Ты порадовал меня, Тмир-ван, ох, как порадовал! Если эти трое – те, кого мы столько времени искали, то и ты будешь награжден, и дозорные, которые увидели крылатого, и ловчие… Поспешим же!

Мелькодера лежала на солнце среди собственных отрубленных ног, вялая и подыхающая – в отличие от раньяров и охонгов, способных долгое время жить без пищи, ей недостаточно было солнечной энергии и эманаций богов, ей нужно было питаться.

Ослепнув, поймать никого она была не в состоянии.

Чудовище дернулось было на гул приземлившихся раньяров, но Итхир-Кас прямо в воздухе выставил ладонь вперед, и многоножка легла, замирая.

А император, ничуть не опасаясь, приблизился к ней, удовлетворенно снял с жвала нижней челюсти еще одно черное перо – и коснулся ладонью хитина, окончательно подчиняя и считывая короткую память изувеченного создания.

Ей было больно и голодно, а еще страшно от внезапной темноты, от беспомощности. Внутри еще вскипали отголоски ярости на двух человек, которые посмели ранить ее и улизнуть, вместо того чтобы стать горячей вкусной пищей.

«Покажи мне, – велели ей, – покажи, и я прекращу твою боль».