Королевская кровь 11. Чужие боги

И что он тоже пойдет с ними.

– То есть ты полезешь в самое месиво, чтобы спасти мою сестру, – вздохнула Полина то ли обреченно, то ли восхищенно. – И бога, конечно же, бога. Знаешь, кажется, я поняла, что испытывал ты, когда я ввязывалась в приключения. Только мне было весело, а то, что предстоит тебе, совсем не весело.

– Но необходимо, Поля, – проговорил Бермонт.

– Разве я спорю? – так же тяжело откликнулась Полина. – Но ты справишься. Это точно. И, – она помолчала, – ты очень крут, мой муж. Подумать только, ты победил Черныша!

– То есть в нашем поединке ты бы ставила на него? – засмеялся Демьян, в который раз удивляясь, как легко ей удается заставлять его смеяться.

– Я всегда ставлю на тебя, – торжественно заверила его Поля. – С кем бы ты ни бился.

* * *Когда Свидерский со Старовым вернули Черныша на базу, он спокойно подписал новый магдоговор, в котором формулировка упростилась до «Обязуюсь не причинять вред никому из жителей Туры», спокойно воспринял то, что ошейник останется на нем надолго и вспорет горло при попытке удалиться от Алмаза более, чем на километр…

– Не слишком много заложили расстояния? – с сомнением поинтересовался Свидерский.

– Мало ли что случится в бою, – буркнул Алмаз Григорьевич. – Предпочитаю, чтобы голову ему отрезал Бермонт, а не я.

– А в порталы ты со мной за ручку будешь шагать? – хмыкнул Черныш. Тело холодило регенерирующее заклинание."

"И он, и Старов знали, что рано или поздно он сможет снять ошейник. И обойти договор. Если захочет.

– Все-таки ты окончательно сошел с ума, – с сожалением сказал Алмаз перед традиционной вечерней партией в шахматы.

Черныш и не ждал, что заклятый друг откажется сыграть с ним – что такое какая-то попытка убрать Бермонта по сравнению с тем, что они значили друг для друга.

Даже Ли Сой был чуть моложе – и только они с Алмазом помнили мир таким, каким он был почти два века назад. Когда из двух веков в сумме больше сотни лет работаешь вместе, враждуешь и дружишь, открываешь мир и разочаровываешься в нем, успеваешь побыть и альтруистом, и мизантропом, поспорить до драк и напиться до чертиков, иногда влюбляться в одних женщин и даже жениться по очереди на одной из них, невозможно не понимать друг друга.

– Ты прекрасно знаешь, что мой разум устойчив как никогда, – откликнулся Черныш, соединив пальцы рук и оглядывая шахматную доску. – Просто держишься за смешные принципы человеколюбия, хотя уж должен понимать, что люди того не стоят. Милосердие делает тебя слабым, Алмазушко.

– Нет, Данзан, – усмехнулся Алмаз, – оно делает меня сильным. Не позволяет погрязнуть в тьме безо всяких границ. Я приближался к ней, разочаровавшись в людях, но мои ученики заставили меня вновь полюбить людей.